Чтение онлайн

– Пошли, возьмешь, – сказал Ариель и тут же спросил: – А что вообще тут произошло? Внизу никто ничего не говорит. Террористы, террористы. Бегают, как укушенные, стеклом весь пол засыпан. Полиция. Что случилось-то?

Хосе дернул Ариеля за рукав и показал глазами на незнакомца. Эджби встал и вежливо улыбнулся, а Кузниц сказал Ариелю:

– Куда ж я пойду в трусах. Ты мне принеси штаны, – посмотрел на визитку, которую, оказывается, до сих пор держал в руке, и, перейдя на английский, представил Эджби:

– Это г-н Эджби из Отдела по борьбе с терроризмом.

Хосе хмыкнул и ничего не сказал, а Ариель витиевато представился, демонстрируя свой рыкающий американский акцент а ля Виллис Кановер.

Эджби опять помахал удостоверением, сказал, что он из Отдела по борьбе с терроризмом (опять не уточнив, какого), и предложил перейти в номер г-на Мартинеса или г-на Заре-пански (имелся в виду Заремба-Панских) not to disturb Mr. Kuznitz any longer [8] и поговорить.

– Пошли ко мне, – сказал Ариель по-английски и добавил по-русски, – штаны тебе, Генрих, я сейчас заброшу и выпьем с тобой, стрессы снимем. – Он уже поднял с пола брошенный пакет с бутылкой, заглянул в него, убедился в сохранности содержимого и с тех пор бережно прижимал пакет к груди.

Когда они ушли в номер Ариеля, сопровождаемые турецким полицейским с автоматом, Кузниц, как мог, постирал свои джинсы, вывесил сушиться на балконе, с удовольствием вымылся, долго стоя под душем, надел чистые трусы и шорты. Он вспомнил, что, оказывается, взял шорты в рассуждении ходить в них в бассейн при гостинице и как-то о них забыл.

В чистой футболке и шортах он уселся на балконе в белое пляжное кресло и стал потихоньку прихлебывать взятую из мини-бара кока-колу, курить и смотреть на улицу. После душа он уже почти успокоился и подумал, что надо пойти позвонить Инге, пока про теракт не сообщили в новостях, но идти звонить было еще рано – Инга будет дома только вечером.

Балкон выходил на перекресток перед гостиницей, и там все уже было, как обычно в выходной день. Было уже три часа пополудни, и об утреннем теракте ничто не напоминало, кроме двух полицейских, оставленных у входа: увезли раненых и убитых (полицейские сказали, что убили троих израильтян и мальчишку-посыльного, который как раз выходил из гостиницы), ушли следователи, очевидно, так ничего и не разузнав, разошлись даже стервятники-журналисты, слетевшиеся на кровь в огромном количестве, убрали разбитое стекло. Прохожие, правда, поглядывали на гостиницу и переговаривались, показывая на дверь с выбитыми стеклами, а так об утреннем ужасе уже не напоминало ничего. Бойко шла торговля жареными каштанами на углу, мальчишка на велосипеде привез газеты, и швейцар вышел из отеля и взял у него пачку.

Кузниц посмотрел на соседние балконы и увидел на одном из них загоравшую израильтянку или арабку. «Хотя едва ли арабку, скорее, американку, из этих двух супружеских пар, о которых говорил Эджби», – подумал он, вспомнил дурацкое, на его взгляд, изречение (Библия что ли?): «Пусть мертвые хоронят своих мертвых», мысленно выругался и отправился к Ариелю за штанами.

В номере Ариеля было накурено так, что хоть топор вешай, несмотря на открытую настежь балконную дверь. Ариель сидел на кровати в длинных клетчатых футбольных трусах перед низким столиком, на котором стояла уже почти пустая бутылка ракии и лежала небогатая закуска, состоявшая из надгрызенного куска сыра и нескольких бананов, и был, как выражались когда-то, «тёпел». Напротив в кресле сидел Хосе в элегантном светло-сером спортивном костюме, грыз яблоко и брезгливо смотрел на остатки закуски. Хосе не пил, пьянство осуждал и, кроме того, был эстетом, а стол Ариеля его эстетические чувства явно оскорблял. Вообще, их дружба с Ариелем была, на свежий взгляд, странной, но в том, что она была настоящей, Кузниц не раз убеждался.

– Генрих! – заорал Ариель, когда Кузниц открыл дверь. – Ты не ранен, Генрих?! Садись, баба, выпьем. Возьми стакан в ванной, – он потянулся к бутылке, внимательно посмотрел на нее и вылил остатки в свой стакан. – Правда, тут уже нечего, но ничего, я скажу мальчику – мальчик принесет, – он потянулся к стоявшему на столике телефону.

– Спасибо, Ари, я не хочу, – сказал Кузниц, – я сейчас пойду домой позвоню.

– Не хочешь, так я выпью, – Ариель влил в себя остатки ракии, скривился и закусил маленьким кусочком сыра. – Не хочешь, как хочешь, но тебе надо выпить, – Ариель помолчал, – ты герой – был под пулями. Штаны, правда, намочил, но ничего – возьми мои, там в шкафу возьми.

Кузниц решил промолчать – на шутки Ариеля он давно перестал реагировать – и вдруг передумал брать у Ариеля штаны, не хватало еще ходить по Стамбулу, как русский бандит, в тренировочных штанах.

– Не буду я у тебя брать штаны, – сказал он Ариелю, – надену парадные, а там и джинсы высохнут.

– Ладно, – согласился Ариель, – ты в шортах иди – шорты у тебя высокий класс. Где взял?

– В Анталии купил, когда был там с Потаповым на семинаре. Но в шортах я не пойду – я ж не пижон, как этот Эджби.

Хосе посмотрел на шорты Кузница взглядом знатока и сказал:

– Very maridadi, very, bwana! [9] – Хосе последнее время пристрастился к книгам на африканскую тему и часто вставлял словечки на суахили. – А Эджби этот – явный гомик, – добавил он и поморщился, – одеколоном от него так и разит.

– Не знаю, – усомнился Кузниц, – может, и не гомик. Вид у него мужественный. А что он тут вам говорил?

– Ерунду всякую. Призывал помочь найти террористов. Мол, мы переводчики, языки знаем, могли услышать что-нибудь полезное, – ответил Хосе, а Ариель коротко резюмировал:

– Хрен их теперь найдешь!

– Пожалуй, – согласился Кузниц. – Ну я пойду звонить, потом зайду в лахманчу [10] поем чего-нибудь. Ты не пойдешь? – спросил он Хосе, потому что знал, что Ариель никогда не обедает по выходным, да и по будням редко.

– Да нет, – ответил Хосе, – аппетита нет.

– Ну тогда я пошел, вечером загляну.

– Давай, – сказал Ариель, – скажи Инге, пусть моим позвонит, а то можно представить, как в новостях этот теракт раздуют.

– Хорошо, – сказал Кузниц и пошел переодеваться.

Переодевание не заняло много времени, и скоро он вышел из номера в парадных брюках и белой рубашке. Гостиница после утреннего кошмара как будто вымерла – никого не было в коридорах, даже горничные не бродили со своими тележками. Лифт пришел сразу и тоже был пуст, хотя обычно ждать его надо было долго и всегда в кабине кто-то был.

Внизу в холле сидела перепуганная арабская семья с чемоданами – дети смотрели на чужого дядю круглыми черными глазенками, прижимаясь к матери, глава семьи в длинном белом балахоне-галабии и клетчатом головном платке с черными шнурами говорил по мобильному телефону. Молодой человек за стойкой портье, который работал когда-то в Анталии и немного знал русский, сказал Кузницу:

– Сволочи террористы! Все уезжают. Плохо для бизнеса.

– Сволочи, – согласился Кузниц и вышел на улицу через пустой проем, который раньше закрывали автоматические раздвижные двери из затемненного стекла. Навстречу ему в отель вошла группа арабов в головных платках со шнурами, некоторые были в европейском платье, некоторые – в галабиях, очевидно, постояльцы отеля. Он вспомнил слова Эджби о том, что в гостинице есть пособник террористов, и подумал, что больше всего подозрений, конечно, должны вызывать арабы, хотя и из персонала гостиницы кто-нибудь мог сообщить террористам о планах израильских туристов и кто-нибудь из туристической конторы тоже мог. Он вспомнил, как сказал Ариель: «Хрен их найдут!», и мысленно опять с ним согласился.