Чтение онлайн

– А что там прямо? – спросила у Татьяны Кира. – О чем это он? Вы знаете?

– Все знают.

– И что там?

– Камень там.

– Какой камень?

– Камень «самоубийц».

Татьяна произнесла это таким замогильным голосом, что у подруг мороз по коже пошел.

– Что? – пискнула Леся. – Как? Как вы сказали?

Татьяна глубоко вздохнула, но видя, что подруги не отстанут, принялась объяснять. Когда-то давным-давно на том месте, где сейчас находится плотина, сдерживающая разлив речки Лапки, находилась деревня Старые Лапки. В этой деревне было поместье здешнего помещика Ивана Рыбалкина. Человек он был по тем меркам начитанный, интеллигентный. Все свое свободное время проводил за чтением или научными изысканиями.

В те времена было модно увлекаться какой-нибудь наукой или проводить реформы, так сказать, местного значения. Чаще всего эти научные опыты или реформы не выходили дальше границ поместья. То есть никакого политического или экономического влияния на страну в целом не оказывали. И по сути своей были совершенно бесполезны.

И зачем же, спросите вы, эти реформы вообще проводились? Но ведь должны же были дворяне как-то развлекаться? Должны. А телевизоров тогда не было. Компьютеров и Интернета – тем более. Охоту и пирушки любили далеко не все. Вот и местный помещик Иван Рыбалкин предпочитал тихие, камерные развлечения и возню в собственном кабинете за колбами и пробирками.

Но однажды возле его поместья остановился цыганский табор. Цыгане зашли в дом, чтобы поприветствовать хозяина и испросить у него, как водится, дозволения остаться на некоторое время в его владениях. Рыбалкин никогда не отказывал цыганам. Можно сказать, что между ними даже водилось нечто вроде дружбы. Ну, насколько такое слово уместно в данном случае. Но определенная симпатия у Рыбалкина к этим вечным странникам все же была.

Только в этот раз Рыбалкин увидел среди цыган девушку совсем не цыганской внешности.

– Она и не наша, – объяснил старый барон. – Сирота. Идти ей некуда. Мачеха выгнала из дома. Вот и прибилась к нам. Говорит, что идет в Астрахань к тетке.

Сердце Рыбалкина дрогнуло. И он пригласил странную гостью остаться у него и погостить подольше. Цыгане вскоре ушли дальше, а девушка осталась. Звали ее Марфа. И была она простого рода, хотя и не без образования.

– Батюшка сам читать любил и меня к этой забаве приохотил, – пояснила Марфа барину. – А у вас, я гляжу, книг много. Только все научные. Мне непонятные.

– А хочешь, я тебя научу?

– Всему-всему? – широко раскрыла глаза Марфа.

– Всему, что сам знаю.

– Хочу!

И Рыбалкин стал проводить с Марфой все свое свободное время. Ну, а когда молодая девушка и молодой мужчина проводят бок о бок по многу часов подряд, да еще и живут в одном доме, то неизбежно возникают вопросы. Вот и по округе пополз слух, что Марфа не просто гостит в доме у Рыбалкина, а что она стала его любовницей.

– Это неслыханная гнусность! – кричал Рыбалкин и даже намеревался вызвать сплетников на дуэль.

Но так как стрелял он плохо, то решил не связываться с дураками. А просто заткнуть всем рты да и жениться на Марфе. Девушка вроде бы не возражала. И даже собственными руками сшила себе подвенечное платье, приговаривая, что никакая портниха не справится с этим делом лучше ее.

Платье получилось очень красивое. Однако в ночь перед свадьбой Марфа сбежала из дома, одевшись в свое свадебное платье. А добежав до речки Лапки, которая была в те времена куда более глубокой и полноводной, сиганула с головой в омут.

– Там ее и нашли, – закончила свой рассказ Татьяна. – Прямо в подвенечном платье. Может быть, она бы и выплыла. Да прыгая, ударилась головой о камень, что из воды торчал. Так что спасти ее не удалось.

А через полгода там же покончил с собой и Рыбалкин. Тоже вроде бы пошел прогуляться. А после его тело выловили из того же омута, с той же травмой головы.

– Похоронили их рядом. На кладбище до сих пор можно различить надпись на их надгробной плите.

– И что же там написано?

– Я не бывала и сама лично могилы не видела. Но люди говорили, что-то вроде того… М-м-м… Ах, вот как! «Если уж не довелось нам вместе жить, то хотя бы в смерти будем рядом».

И Татьяна замолчала, выжидающе глядя на подруг.

– Очень трогательная история, – произнесла Кира. – Хотя и совершенно непонятная.

– Чего не понятно-то вам?

– Вот, например, зачем эта Марфа сиганула в омут? Не хотела замуж? Так шла бы дальше к своей тетке. Прямо так в подвенечном платье и шла бы. Небось, его в любой скупке краденого можно было обменять на что-то более скромное и недорогое. И еще бы денег на дорогу у Рыбалкина прихватила. Он ведь ей доверял, не так ли?

– Она его любила!

– А коли любила его и хотела стать его женой, так зачем в речку сигать? Нет уж, вы как хотите, а что-то в этой истории не складывается.

Татьяне скептицизм Киры сильно не понравился. Она передернула плечами и рявкнула:

– Отстаньте вы, Христа ради, от меня! Что знала, то вам и рассказала! А выводы делать, так мне недосуг. От своих дум голова пухнет!

И отошла, всем своим видом показывая, что недовольна. И зряшное это дело: бисер перед свиньями метать.

Однако на односельчан слова Сергея о том, что пропавший Леха повадился ездить к нехорошему камню, произвели большое впечатление. Все как-то помрачнели и еще больше притихли. Казалось, что теперь никто не сомневается: быть беде. Быть, и очень скоро.

– В прошлом годе там ведь бомж утопился.

– А бабу с соседнего села, что к нам на заработки летом приезжала, тоже там нашли. Когда же это было? Моя Катюшка в школу как раз пошла. Ну да, шесть лет прошло!

Народ припомнил и другие страшные истории, которые касались «камня самоубийц». Оказалось, что с легкой руки Рыбалкина и его невесты Марфы то место стало необычайно популярным среди желающих свести счеты с жизнью.

– Такое впечатление, что самоубийцы к вам со всей страны так и тянутся, – фыркнула Леся, не очень-то поверившая в эти байки.

Но ее никто не слушал. Люди припоминали все новые случаи, касающиеся того места.

– А строителя-то тоже рядом нашли.

– Он не в счет.

– Почему это не в счет?

– А потому! Не утоп, а повесился!

– Так ведь где повесился! Возле кладбища березу себе нашел, там и удавился. А от кладбища до камня всего-то двести метров.