Чтение онлайн

Она рассмеялась и честно сказала:

— Я выведена в свет два сезона назад. И жениха так и не нашла.

— Гм, — напомнил о себе Вэл.

— Да, не считая тебя. Я была обречена... Я думала, что, может, стоит пойти в гувернантки? Или попытать счастья на другой какой-нибудь работе.

— Работе? Все мечты — о работе? Это странно для семнадцатилетней девушки.

— Восемнадцатилетней, — поправила его Аликс. — Мне почти девятнадцать — через месяц будет. Меня вывели в свет позже на год, в пятнадцать я была еще совсем гадким утенком.

Вэл тактично сменил тему — Аликс и сейчас не блистала красотой:

— Что-то же кроме работы тебя интересовало?

— Курсы. — внезапно даже для себя призналась Аликс. — Я всегда хотела пойти на курсы....

— И что же тебе мешало? Дай догадаюсь — отец был против?

— Мать. Она не могла представить, что целых четыре часа в день придется обходиться дома без одной из трех горничных. Это же невозможно!.. А нанимать для посещения курсов компаньонку для меня она не желала. Деньги на ветер все это образование, говорила она. Блажь и глупость...

— Прости... Прости, что невольно разрушил твою мечту.

Аликс ничего не сказала — знала же, что бывший лар её не поймет.

Вэл добавил:

— За оставшийся нам с тобой в столице месяц мало что можно узнать на курсах, но… Я полностью в твоем распоряжении — некоторые предметы у меня хромают, иногда на обе ноги, как, например, история искусства, но опыт чтения лекций и проведения занятий у меня есть. Как только… — он поправился, — если мне удастся вернуть свое доброе имя, если нам будет позволено вернуться в столицу, то ты сможешь пойти на курсы, причем уже хорошо подготовленная. Как тебе такое предложение?

Она внимательно рассматривала Вэла, пытаясь найти хоть один признак розыгрыша, но мужчина был серьезен.

— Это замечательное предложение, но…

— Но?

— Но история искусства меня не интересует — я получила хорошее домашнее обучение: естествознание, история королевства и искусство во всех его проявлениях — от истории до пения… Кстати, голос у меня ужасный и слабый.

Вэл не удержался от смешка — это у потомка воздушников слабый голос?! Скорее, что-то с учителями Аликс было не то.

Они вышли на чуть более оживленную Роуз-стрит, и Вэл удивленно проводил взглядом молодых мужчин в форменных плащах магов, строем шедших от площади Согласия в сторону угольного канала. То ли учения, то ли случилось что-то.

Аликс тоже чуть замедлила шаг, ничего не понимая.

Вэл успокаивающе положил свою руку поверх её пальцев у себя на локте:

— Наверное, что-то случилось с защитной сетью.

За спиной раздался звонкий детский крик:

— Срочные новости! Срочные новости! Нападение банды воздушников на полицейский участок! Покупайте спецвыпуск «Вечерней столицы»! Срочные новости! Суперинтендант Дафф, герой, разоблачивший Безумца, в одиночку бросил вызов банде воздушников!

Вэл, благодаря небеса за такого доброго друга, как Верн, который умудрился сунуть в пальто Шейла портмоне с деньгами, сказал Аликс:

— Сейчас купим газету, и все узнаем! — он достал двухрепсовик и махнул рукой, подзывая мальчишку.

Йен встал и отряхнул пальто и брюки. Колено, принявшее на себя основной удар, болело, ладони саднило — он не успел надеть перчатки, и мелкие, острые камешки впились в кожу. За спиной улюлюкали грумы. Он запретил себе оборачиваться — да, у него было право вернуться сюда с ордером на арест и лакеев, и Шейла — тот, кажется, еще не понял, насколько изменилось его положение в обществе, но никому легче от этого не станет — особенно Йену, которому еще объяснять придется Даффу, как он оказался в компании с Шейлом.

Йен медленно пошел в сторону полицейского участка, решая является ли распухшее колено достаточным основанием уйти домой пораньше — на целый час. Ему все равно возвращаться ночью на Примроуз-сквер, чтобы прекратить мелкие кражи в районе.

Вдобавок, небо затянуло черными тучами, и полило как из ведра — Йен еле успел поймать кэб, чтобы добраться домой. Кэбби высадил его у площади Равных, отказываясь заезжать на Скарлет-стрит — улица, где жил Йен, пользовалась дурной славой.

Пришлось под проливным дождем ковылять до дома, утопая в лужах. У дождя был лишь один плюс — вниз, к реке, ручейки несли мусор, очищая улицу. Резко потемнело, а фонарей на Скарлет-стрит никогда не было и вряд ли планировалось ларом-мэром. Пальто промокло, ноги тоже, ударенное колено ныло, а самое противное, если Забияка согласится помочь, то планы на ночь теплую постель отнюдь не включали. А хотелось горячего супа, бодрящего кофе из желудей и отдыха.

Йен открыл ключом старую, немного разбухшую от влаги дверь, и стараясь не шуметь, чтобы не будить Забияку, вошел в дом, тут же стягивая с себя промокшие сапоги и мокрые носки. Свет зажигать он не стал — он прекрасно видел в темноте. С носками в руках, стараясь не сильно марать пол грязными ногами, Йен направился в кухню — в гостиной он предпочитал не разводить камин, чтобы экономить на угле. На кухне все равно топить печь, чтобы приготовить ужин и просушить одежду.

Видимо, Забияка не спал. С кухни разносилась громкая песенка — у воздушников те еще голоски, звонкие до противности:

— Купался фей в кастрюльке

У старенькой бабульки.

Не знал, что внуки огры

У этой злой карги!

Йен тихо вошел в кухню и взвыл от досады — голый Забияка, сидя на краю единственной приличной кастрюли Вуда, в которой он привык варить себе еду, стирал свою худую одежку. С мылом! В воде, которую Йен загодя налил в кастрюлю, чтобы ночью не тащиться к колодцу — водопровода в этом старом доме отродясь не было.

— Ах ты ж дохлая фея! — Орудием возмездия в руках разозленного, уставшего и больного Йена стали мокрые, грязные носки — он ими наотмашь ударил воздушника по спине, заодно отправляя Забияку искупаться в кастрюле. — Что ж ты творишь!

Забияка, отфыркиваясь, вынырнул из кастрюли:

— Эй, что за обращение, Эль Фаоль?! Я тут сижу, никого не трогаю, а ты?!

Он отряхнул стрекозиные крылышки и перевалился за край кастрюли, мокро шлепая ногами по чуть теплой, нагретой магией плите — Забияка не стеснялся пользоваться магией, его, чтобы отправить в резервацию, сперва догнать надо. Он был из редкого ныне племени летунов — они полностью напоминали своим видом и строением людей, только очень маленьких, не более фута в высоту. И с крыльями, конечно же. Забывая, что он голый, мокрый и тщедушный, летун упёр кулаки в бока:

— Что за обращение с лучшим другом?!

Йен вместо ответа протянул ему платок:

— Вытрись!

— Иди-ка ты, Эль Фаоль!

— Куда? — растеряв весь пыл, уточнил Йен.

— Тоже сохнуть! — грозно сказал Забияка, принявшись заматываться в платок наподобие большого пледа горцев. — Тоже мне, герой нашелся. Сам мокрый, так всех мочить надо? Я, может, только вчера купался!

Летун отжал свои длинные светлые волосы и, сверкая обиженными зелеными глазами, принялся плести косу.