Чтение онлайн

Вы не верите в вечную любовь, но эти слова приятно слышать – 0

В этот момент они действительно верят в это – 3

Да, вы верите в вечную любовь – 6

5. Из кармана вашего супруга случайно выпадает бумага с незнакомым номером телефона. Ваши действия?

Оставите всё как есть – 0

Наберете этот номер, чтобы послушать, кто ответит – 3

Откровенно поговорите с супругом – 6

6. Вы едите всё подряд, а ваш супруг – вегетарианец. Поменяете ли вы свои привычки?

Станете вегетарианцем – 0

Останетесь верны своим привычкам – 3

Попробуете повлиять на его (ее) привычки – 6

От 0 до 12 баллов. У вас сложилось ложное представление о том, что такое верность. Вы любите своего партнера, но в то же время не отказываетесь романов на стороне. Вы не задумывались о том, что своим поведением можете нанести глубокую душевную травму своему партнеру? Так вы можете легко потерять доверие близкого человека. Попробуйте пересмотреть свой отношения. Зачем обманывать друг друга? Быть может, пришла пора расстаться?

От 13 до 24 баллов. Верность – качество для вас не очень важное. Вы можете позволить себе пофлиртовать с кем-то, причем решитесь ли вы на нечто большее, порой зависит от ничего не значащих мелочей. Но в то же время вы не хотите быть обманутым своим супругом. Романтические отношения продлятся еще какое-то время, но ровно до тех пор, пока с вашим поведением будут согласны мириться.

25 до 36 баллов. Верность для вас – это фундамент, на котором строятся любые отношения. Вы даже не допускаете мыслей об измене и ждете такого же от своего партнера. Причем эта черта проявляется у вас не только в отношении к любви. В общении с окружающими вы – человек слова. Для вас будет неприятным открытием, что не все думают и поступают так же, как и вы. Постарайтесь проще относиться к собственным промахам, это поможет вам стать терпимее к ошибкам других. Люди несовершенны, и не стоит ставить им это в вину. Пересмотрите свои взгляды на жизнь, и вам станет намного проще строить отношения с людьми.

В одном анекдоте рассказывается о том, как зарубежная делегация во время визита на образцово-показательный завод с интересом наблюдает за оживленной беседой пожилого мастера и молодого рабочего. Ни слова не понимая по-русски, гости просят перевести им содержания разговора. Гид, с трудом подбирая слова, начинает “переводить”:

Мастер упрекает рабочего за то, что он извращенным способом вступил в половой акт со своим станком, из-за чего тот пришел в негодность. По мнению мастера, это свидетельствует о нетрадиционной сексуальной ориентации молодого человека. В качестве наказания мастер обещает совершить половой акт с его матерью.

Невероятно! Ну а тот?

Рабочий признает, что имел интимные отношения со станком. А в ответ на упреки заявляет, что и сам готов столь же извращенным способом вступить в близость с матерью мастера, с самим мастером и вообще со всем заводом.

Комизм ситуации, непостижимый для иностранца, определяется тем, что любому русскоязычному слушателю ясно, в каких выражениях на самом деле ведется диалог. Комический парадокс – неотъемлемый атрибут любого анекдота – достигается еще и за счет того, что герои отнюдь не в буквальном смысле обмениваются чудовищными обвинениями и угрозами, а просто выражают свое отношение к производственной ситуации. Но почему в такой форме? И почему эта своеобразная форма к ужасу моралистов приобретает все большую популярность во всех слоях нашего общества и постепенно становится обыденной лексикой?

Не будем морализировать на эту тему, ибо и так слишком много негодования высказано по данному поводу, причем совершенно безрезультатно. Не станем вдаваться и в лингвистические подробности, но по другой причине – серьезных изысканий на эту тему почти нет (первая докторская диссертация о лингвистических аспектах сквернословия была защищена в нашей стране в 1991 году и по сей день остается единственным капитальным исследованием этой пикантной проблемы). Попробуем разобраться в психологических механизмах брани, в тех мотивах, которыми руководствуется человек, сдабривая свою речь этой острой специей. Ибо, как заметил еще Фрейд, ни одно слово не говорится просто так, а отражает наши глубинные склонности и влечения.

Фрейду принадлежит еще одно наблюдение на эту тему. По его мнению, “человек, который первым вместо камня бросил в своего противника бранное слово, заложил основы нашей цивилизации”. То есть словесное оскорбление, ругательство – это символическое замещение физической агрессии, позволяющее разрядить конфликт в бескровной форме. А путь от грубого насилия к словесному выяснению отношений – это и есть путь прогресса цивилизации (пройденный, увы, не до конца).

В качестве оскорбления испокон веку у всех народов используются разнообразные выражения, призванные умалить достоинства противника (дурак, слабак…), приписать ему недостатки и пороки (урод, подлец…), а также пожелания ему стать жертвой неприятностей, не в последнюю очередь – жертвой насильственного, нежеланного, противоестественного полового акта. Преобладание в ругательствах сексуальных мотивов вообще свидетельствует о чрезвычайной значимости для человека этой сферы – сексуальные угрозы и обвинения в ненормальности (кровосмешении, извращении, неполноценности) уязвляют сильнее любого другого оскорбления. Того же Фрейда часто упрекают в повышенном внимании к вопросам пола. Но о чем, однако, свидетельствует тот эмоциональный акцент, которым окрашены словесные выражения этой темы?

Особенность нынешней языковой ситуации – в том, что традиционно оскорбительные слова и выражения в современном языке почти утратили свой изначальный смысл и употребляются в широчайшем спектре значений – как лингвистических, так и эмоциональных. Матом уже не ругаются, матом разговаривают. И если оскорбительное значение мата понять легко, то его более широкая роль в современном языке требует пояснений.

По одной из версий (которая вполне согласуется с идеями Фрейда), ругательство выступает средством разрядки эмоционального напряжения. Для очень многих людей окружающий мир не очень уютен и населяющие его люди не очень дружелюбны. Силясь защититься от угрожающего несовершенства мира и возможной агрессии со стороны ближних, человек отвечает, порой превентивно, встречной агрессией. Это позволяет почувствовать себя не жертвой, а активно обороняющейся стороной, и сама способность дать отпор приносит утешение. Так, неловко ударив молотком по пальцу, мы поминаем женщину легкого поведения не потому, что наши мысли в этот момент посвящены продажной любви, а единственно ради того, чтобы дать ответ на вызов недружелюбного мира. (Даже академик Д.С. Лихачев, воплощение интеллигентности, по рассказам, признавался в приватных беседах, что, столкнувшись с несовершенством мира в самой банальной форме – например, споткнувшись о кочку, – реагирует на это не самыми деликатными словами.) Оскорбительные слова и выражения по традиции считаются нежелательными, запретными. Но столь же нежелательно для нас покушение на наше благополучие. В нашем мироощущении любое посягательство на наше благо нарушает правильный порядок вещей, и мы соответственно реагируем на него нарушением принятых норм. Око за око!

Если принять эту версию, невольно ужасаешься: каким же несовершенным представляется мир большинству наших сограждан, если они так активно защищаются от него!

Представление о брани как эмоциональной разрядке породило и соответствующие практические рекомендации, причем отнюдь не запретительные, а наоборот. Британский психотерапевт К. Уоллес в результате многолетних наблюдений пришел к выводу: люди хорошо воспитанные, деликатные, избегающие сквернословия оказываются более уязвимы для стресса и в результате чаще страдают различными психосоматическими расстройствами. Доктор Уоллес советует: во избежание нервно-психического перенапряжения ежедневно уединяться (приличия все-таки следует соблюдать!) и давать волю своим чувствам в самых непристойных выражениях. При этом Уоллес, однако, указывает, что его совет вряд ли будет полезен тем, кто и так сквернословит по много раз на дню, – им “психотерапевтическая” разрядка практически ничего не прибавит.

Так что совет английского психотерапевта, пускай и не бесспорный, пригоден немногим. Для остальных брань давно не может выступить лекарством ввиду ее обыденности и привычности. И вызвано это также весьма определенными психологическими причинами. Чтобы в них разобраться, попробуем понять, зачем человек впервые произносит запретные слова.

Большинство взрослых – по крайней мере те, кто еще не опустился окончательно, – сходятся в едином мнении: нецензурные слова – это “взрослая” лексика, и ребенку не позволительно их употреблять ни в коем случае. Если же из детских уст вылетает запретное слово, немедленно следует резкая отрицательная реакция: взрослые стремятся пресечь и наказать подобную распущенность. Но маленькому ребенку такая реакция не очень понятна. В первые годы жизни ребенок – существо поначалу бессловесное – стремительно овладевает родным языком. Все слова для него – новые. И он активно, как губка, впитывает их и усваивает, с каждым днем обогащая свой словарный запас. Ребенок прислушивается к речи окружающих, улавливает незнакомые слова, как бы пробует их на вкус и пытается включить в свой словарь. Причем малыш слышит не только те слова, с которыми обращаются к нему родители и которыми они обмениваются между собой, но и те, что на улице бормочет неопрятный красноносый дядя с нетвердой походкой. Маленький ребенок еще не может понять, почему одни слова хуже, чем другие. Для него все они интересны и достойны внимания.

Когда малыш в первый раз произносит нецензурное слово, оно, как это ни покажется странным, в его устах вполне невинно. Для него это еще одно усвоенное слово, почти ничем не отличающееся от всех прочих. “Почти” касается того, что смысл практически любого слова ребенку ясен, а вот смысл ругательства он еще постичь не в состоянии. Он лишь смутно ощущает, что такими словами в речь вносится сильный эмоциональный акцент.

Родительский гнев возникшей проблемы не решает, а только усугубляет ее. В сознании ребенка непечатное слово обретает еще более сильную эмоциональную окраску. Не в силах понять причину строго запрета, малыш может попытаться использовать запретный плод как символ своей независимости. “Если кому-то можно так говорить, то, значит, можно и мне. Не надо только нарочно сердить родителей!” И запретное слово начинает мелькать в его речи, становясь от многократного употребления привычным.