Секс на заре цивилизации. Эволюция человеческой сексуальности с доисторических времен до наших дней
Шрифт:
Добро пожаловать в семью! Позвольте представить моих кузенов.
Думаете, это какой-то особо редкий и диковинный свадебный обычай? Нет, предки римлян делали то же самое. Свадьба отмечалась оргией, во время которой друзья жениха совокуплялись с невестой при свидетелях. Отто Кифер в «Сексуальной жизни в Древнем Риме», 1934 г., объясняет, что, с точки зрения римлян, «природные и физические законы чужды и даже враждебны узам брака. Соответственно, женщина перед вступлением в брак обязана искупить вину перед матерью-природой за нарушение её законов и пройти через период свободного блуда, обретя непорочность брака посредством предваряющего его порока»156.
Во многих сообществах подобные нецеломудренные причуды простираются далеко за пределы первой брачной ночи. У племени кулина в Амазонии есть ритуал, известный как dutse’e bani towi: «приказ добыть мясо». Дон Поллок рассказывает, что женщины деревни ходят группами от дома к дому на заре, в каждом доме поют песни для взрослых мужчин и «заставляют» их выйти на охоту. В каждом доме одна или несколько женщин из группы подходят к дому, чтобы стукнуть по нему палкой; они будут сексуальными партнёрами мужчин в этом доме на эту ночь, если те преуспеют в охоте. Женщины группы… не вправе выбирать для этой цели своих мужей».
То, что происходит после, очень важно. С притворной неохотой мужчины вылезают из гамаков и отправляются в джунгли. Но прежде чем разделиться и пойти на охоту поодиночке, они договариваются о месте и времени встречи вне деревни. Там они поделят то, что добыли, чтобы у каждого мужчины было что принести в деревню и чтобы каждый получил свою долю внебрачного секса. Вот вам и ещё один гвоздь в гроб общепринятого представления.
Далее следует описание Поллоком возвращения охотников в деревню – просто зачитаешься:
«В конце дня мужчины возвращаются группой в деревню, где женщины становятся большим полукругом и поют эротические возбуждающие песни, выпрашивая у мужчин „мясо“. Те бросают добычу в большую кучу в середине полукруга, зачастую швыряя её полным драматизма движением и с самодовольной ухмылкой… После приготовления еды и завершения трапезы каждая женщина удаляется с мужчиной, которого она выбрала партнёром, для сексуальных утех. Кулина исполняют весь ритуал с большим юмором и проводят его с завидной регулярностью»157.
В этом-то как раз можно не сомневаться. Поллок любезно подтверждает наше подозрение, что слово «мясо» на языке кулина (bani) обозначает и еду, и то, что вы подумали, дорогой читатель.
Может, брак и не универсален для человека, но любовь к скабрезным двусмысленностям – вполне вероятно!
Любовь, вожделение и свобода на озере Лугуху
Смелое заявление Саймонса есть декларация его веры в теорию вклада мужчины в потомство и в важность для него отцовства. Но по обоим пунктам своего утверждения Саймонс оказался категорически неправ. В конце 1970-х, когда его угораздило сделать столь категоричное заявление, приматологи в джунглях бассейна Конго изучали бонобо – именно тех самых беззаботных и сексуально щедрых приматов, существование которых Саймонс отрицал. А старинный народ мосо (произносится «муо-суо», также часто упоминается самоназвание «на» или «нари») из юго-западного Китая – это сообщество, где факт отцовства настолько неважен, что мужчины действительно растят детей сестёр как своих собственных.
НЕТ И НИКОГДА НЕ СУЩЕСТВОВАЛО ОБЩЕСТВА, ГДЕ УВЕРЕННОСТЬ МУЖЧИНЫ В ОТЦОВСТВЕ БЫЛА БЫ НАСТОЛЬКО НИЗКОЙ, ЧТО ОН, КАК ПРАВИЛО, БЫЛ БЫ ГЕНЕТИЧЕСКИ БЛИЖЕ К ДЕТЯМ СВОИХ СЕСТЁР, ЧЕМ К ДЕТЯМ СОБСТВЕННОЙ ЖЕНЫ. БЕЗЗАБОТНЫЕ И СЕКСУАЛЬНО ЩЕДРЫЕ ШИМПАНЗЕ РУССО, КАК ОКАЗАЛОСЬ, В ПРИРОДЕ НЕ СУЩЕСТВУЮТ. ИСХОДЯ ИЗ ДОСТУПНЫХ ИСТОЧНИКОВ, Я ТАКЖЕ СОМНЕВАЮСЬ, ЧТО СУЩЕСТВУЮТ И ПОДОБНЫЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ СООБЩЕСТВА.
В горах, окружающих озеро Лугуху, у границы китайских провинций Юньнань и Сычуань, живут около 56 тысяч человек, семейная система которых в течение веков поражает и завораживает туристов и учёных. Мосо чтят озеро Лугуху как богиню-мать, а возвышающуюся над озером гору как богиню любви. Их язык не имеет письменности, но выражается на донгба, единственном в мире живом пиктографическом языке, используемом сегодня. У них нет слов со значением убийство, война, изнасилование. Их безмятежность, уважительный и одновременно беззаботный подход к жизни сопровождается почти абсолютной сексуальной свободой и независимостью как для мужчин, так и для женщин158.
В 1265 г. Марко Поло проезжал через область мосо и позднее упоминал в своих записках их бесстыдную сексуальность: «Они не считают зазорным для иностранца или любого другого мужчины поступать как угодно с их жёнами, дочерьми, сёстрами или любыми иными женщинами в доме. Они считают это важным благодеянием, говоря, что их боги и идолы будут к ним благосклонны, и в избытке одарят их материальными ценностями. Вот почему они настолько щедры с иностранцами, что делят с ними своих женщин…». «Нередко, – подтрунивает Поло, – иностранец кувыркается в постели с женой такого бедолаги в течение трёх-четырёх дней»159.
МУЖЧИНЫ И ЖЕНЩИНЫ НЕ ДОЛЖНЫ ВСТУПАТЬ В БРАК. ВЕДЬ ЛЮБОВЬ КАК ВРЕМЕНА ГОДА – ПРИХОДИТ И УХОДИТ.
Марко Поло, как истинный итальянский мачо, совершенно не понял ситуации. Он расценил сексуальную доступность женщин как услугу, оказываемую под контролем мужчин. На самом деле самая удивительная особенность системы мосо – это яростная защита сексуальной автономии всех взрослых: и женщин, и мужчин.
Мосо называют свою систему «сесе», что значит «прогулка». Хотя это формально правильный перевод, но большинство антропологов упускают главное, когда называют это «брак-прогулка». Таким образом мосо попадают во всеобъемлющий список культур, практикующих «брак». Сами мосо возражают против такой интерпретации своих отношений. «Даже для человека с самым богатым воображением сесе – не брак», – говорит Янг Ерче Наму, женщина народа мосо, опубликовавшая мемуары о своём детстве на берегах Матери-Озера. «Все сесе – просто визиты, не включающие взаимных клятв, перехода собственности, общей заботы о детях или обещаний верности». В языке мосо нет слов для обозначения мужа или жены, они предпочитают «аджу», что значит «друг»160.
Мосо – матриархальный народ, живущий земледелием. Собственность и фамилия передаются по материнской линии дочерям, поэтому в доме заправляют женщины. Когда девочка достигает 13–14 лет, она получает собственную спальню, которая открывается и во внутренний дворик, и на улицу через отдельную дверь. Девушки мосо абсолютно самостоятельно выбирают, кто войдёт через её личную дверь в «бабахуаго» (комнату цветов). Единственное непреложное условие – гость должен уйти до рассвета. У неё может быть другой любовник на следующую ночь, а может, и на остаток текущей ночи, если она того пожелает. Никто не требует обязательств, и любой рождённый ребёнок воспитывается в доме её матери, при помощи братьев девушки и всего сообщества в целом.