Чтение онлайн

После того как последние из охваченных паническим ужасом сатиров выскочили прочь, тот, что был в офицерском кителе, сухо приказал:

— Закройте дверь. Снимайте вон ту панель — под ней должен быть аварийный запас спасательных жилетов и несколько аквалангов, если этот козел-буфетчик их еще не пропил.

Потом он подошел к распростертой на столе девушке и, бросив на нее оценивающий взгляд, добавил:

— Экий карьер здесь эти жеребцы пропахали.

Я на него, наверно, произвел впечатление давно мертвого и уже холодного.

Матросы сняли панель, и под ней действительно оказалась ниша, забитая пробковыми жилетами и баллонами. Один из них поднес жилет и акваланг офицеру. Тот аккуратно положил пистолет на сухое место рядом с девушкой, потом стал методично снимать китель, рубашку, брюки и складывать их тут же. Матросы действовали гораздо менее церемонно, и один из них, уже в полном подводном снаряжении, начал отвертывать медные барашки у окна.

Поразительное дело, но я наблюдал все происходящее гораздо яснее и отчетливее, чем это обычно бывает. Кажется, у меня даже проявились некие уникальные способности: например, с того места, где я лежал, я не мог видеть пистолет офицера, но я непостижимым образом четко знал, где он находится, и даже почини явственно ощущал, какая шероховатая должна быть у него рукоять. Я раздельно, звук за звуком, слышал, как они переговариваются.

— Мы могли бы помочь выбраться этим бедолагам, вместо того чтобы загонять их в каюты, — говорил тот, что начал отвертывать барашки у окна.

— Ничего бы не вышло, — глухо отвечал офицер. — Паника — самая опасная вещь на море. Эти скоты просто смяли бы нас и передавили друг друга. У нас самих шансов не так-то много.

— Ерунда, — откликнулся разбитной малый, который принес офицеру жилет и акваланг, — всего каких-то пятьдесят метров. В войну подводники выныривали с подводных лодок с двухсот метров без всяких аквалангов, предварительно протиснувшись через торпедные аппараты. Молодец кэп, что успел направить нашу лоханку к этому островку, а то бы нам крышка, — бормотал он, продевая руки в ремни аквалангистского снаряжения, а в моем сознании отчаянно шевелилось: "Гады, гады, не сберегли судно, а теперь бегут, как крысы, а нас оставляют задыхаться, подыхать здесь! Какие гады! Неужели мы умрем?"

— А вам не кажется, — продолжал балагурить разбитной морячок, — что мы упускаем уникальнейший случай в морской практике? — Сейчас он, не отрываясь, смотрел в раскрытое перед ним лоно девушки, по-оленьи поводя ноздрями. — А? На глубине пятьдесят метров ниже уровня моря, в полном аквалангистском снаряжении? — Он приспустил трусы казенного образца так, чтобы резинка подпирала яйца, и предъявил к опознанию свою лиловую шишковатую колотушку. — Нет, я себе не прощу, если упущу подобный случай.

— Брось, — прохрипел тот, что стоял у окна, — ты что, взбесился?

Но моряк в офицерском кителе молчал, косо усмехаясь.

— Айн секунд, как говорится, моменто в море, — жуир ухмыльнулся и подмигнул зрачку своей раздувшейся, стоящей торчком дылды, и обратился к ней:

— Что, приятель, соскучился по белому мясу? Ничего, потерпи еще чуточку. — Он сунул себе в рот загубник акваланга и, отклоняя свой член вперед, стал заправлять его в вагину девушки.

В этот момент меня пронзила невыносимая боль — словно раскаленным прутком прикоснулись к моей промежности. Начав кричать еще в воде, я вскочил, точнее говоря, сел по пояс в воде, схватил пистолет и выстрелил в грудь насильнику. Тот отступил на шаг и упал в воду. Не переставая выть, я выстрелил еще два раза — в побледневшее лицо офицера и в голову моряка возле окна. Потом осатанело метнулся вперед, к бьющемуся в воде жуиру и стал рвать из его оскаленных зубов загубник акваланга. Схватив липкую от крови резину губами, я сделал несколько вдохов кислорода.

Блаженное полубеспамятство вскружило мне голову. Вполне отстраненно я пронаблюдал, как матрос, вываливая изо рта облачка крови, корчится под водой и замирает, сведенный последней судорогой. Почти теряя от слабости сознание, я снял с него пробковый жилет и по-настоящему надел акваланг.

Сил открывать окно-иллюминатор у меня уже не было, и я попросту разрядил в него остаток обоймы. Отчетливо, словно в замедленном кинофильме, я увидел, как в толстом корабельном стекле возникли три аккуратные дырочки, между ними, соединяясь, зазмеились трещины, потом стекло вдруг раздробилось и водопад хлынул в помещение экс-бара, пенясь, расшвыривая табуретки, переворачивая и кидая трупы (кроме застреленных мною моряков здесь лежали, по крайней мере, еще тело бронзовоногого гиганта и перерезавшего себе горло долговязого), пустые бутылки. В сгущенной атмосфере я едва расслышал вскрик позади меня — поток воды, долетев до девушки, поднял ее и понес, ударяя о столы и захлестывая пеной, — суровое омовение древнего бога Нептуна. Я бросился следом в кипящее течение, поймал ее за лоскут разорванной рубашки, прижал к стене и сунул в рот загубник своего акваланга.

— Мы спасемся! — кричал я ей в ухо под ударами жестких соленых брызг. — Мы будем жить! — И чувствовал задыхающееся, хватающее живительный газ движение ее ребер и клокотание в горле.

Мертвого офицера закрутило почти возле нас. Я сорвал с него баллоны и надел на девушку. Когда помещение почти полностью заполнилось и все успокоилось, я замотал ее в два спасательных жилета и отбуксировал к разбитому окну, в которое уже совались любопытные рыбешки. Табуреткой выбил остатки стекла и вытолкал ее наружу. На это ушли последние остатки моих сил, и я повис, наполовину выбравшись из корабля и перевесившись через борт, Я не мог шевельнуться добрых минут пять. Девушка все это время висела возле меня, словно кокон, замурованный в толщу зеленоватого стекла. Возможно, она была опять без сознания. Наконец сосредоточившись, я оттолкнулся от шероховатой металлической обшивки погибшего лайнера, подхватил ее под мышки и, медленно, едва шевеля ногами, начал наше печальное восхождение вверх, к расплющенному изумрудному солнцу где-то там, в другом мире…

Вечер в конце лета, отпуск и восемнадцать градусов тепла на террасе снимаемой дачи. Запах ели, сосны и потухшего гриля. С сегодняшнего дня я осталась одна почти на двое суток (обе дочки уехали домой вместе с мужем). Сквозь листву деревьев в сумерках пробивается свет от незнакомых соседей, доносятся голоса, смех, звон стаканов.

Неприятно быть в трусах и бюстгальтере под легким летним платьем после трех часов в одиночестве и под солнцем, где оставшиеся белые места стали красными. Переоденемся снова, в дом, к зеркалу, все с себя долой.

Видим пышную женщину лет сорока с небольшим. Размышляем: подержанная, но еще годная к употреблению или…? Увлажняющий крем — вначале на грудь.

Холодная дрожь, явное и заметное возбуждение. Быстрый переход к спине, бедрам и… ниже пупка. Тот же эффект!

Снова в платье, лучше прохладиться прогулкой к морю. Какого черта мужу нужно было уехать именно сегодня, когда мы впервые за весь отпуск могли быть предоставлены сами себе? Для начала холодный коктейль — больше, чем обычно — очень кстати, когда тебя покидают! Дает мгновенное облегчение. Затем тепло, которое расходится не там, где надо, в тех местах, которые раньше были белые, а теперь красные, а потом трансформируется в розовые картины и беззвучные движения.

Вперед, на дорожку, ведущую к пляжу, холодок под платьем между ног, где должны быть трусы. Серп луны, по-ночному белый песок, шорох волн. Ни души. Платье с себя и на песок. С разбегу в воду. Приятная прохлада — неспасающее спасение.

На второй песчаной отмели слышу голоса, доносящиеся с берега: "Смотри, что-то лежит — платье! А в нем никого? Нет, чертовски жаль. Эй, кто потерял ночную сорочку?" — "Тише, Сергей, это, может, какой-нибудь трансвестит решил помочитьея, в смысле намочиться, в воде". Громкий смех, затем долгое молчание.

Начинающийся озноб и клацанье зубами на второй песчаной отмели.

"Эй… есть там кто-нибудь? Вы б-б-бы не мог-г-гли ото-о-ойти подальше, чтобы я в-в-вышла?" В ответ тишина. Приходится плыть к берегу. Глупо идти гулять почти в голом виде, купаться в море одной и так переохлаждаться. Ужасно глупо купаться без полотенца! Песок под ногами.

Нога наступает на что-то острое, колени дрожат, теряю равновесие — паника на первой песчаной отмели!

Плеск воды, за которым возникают два парня — большой и поменьше — по колено в воде. Четыре руки, готовых прийти на помощь. "Мы не можем вам чем-нибудь помочь, девушка — в смысле… гм?" Из своего полулежачего, полусидячего положения, с грудью, болтающейся в воде, пересиливая боль в ноге и гордость, мямлю: "Мад-д-дам… а зовут меня Лена. Большое спасибо. Я, к-к-кажется, порезала ногу". Две услужливые руки берут меня подмышки. Встаю на одну ногу, мокрая, холодная и голая.