Чтение онлайн

Исключая меня. Ему было уже целых тридцать шесть. И мне представлялось, что он и внимания не обратит на какую-то сопливую девчонку. По наивности и невежеству я никогда не задумывалась всерьез, что как раз это и может его привлечь — моя молодость и неопытность.

И его первые заигрывания я расценила просто как проявление дружелюбия, когда же он попросил показать ему Лондон, я никаких эротических подтекстов в этом не усмотрела, хотя, признаюсь, была польщена.

До меня дошло, что я его всерьез интересую, только когда он однажды в полутемном кинозале положил мне руку на плечо. Вскоре его рука стала поглаживать мне затылок, потом опустилась ниже, оказалась на груди. Разумеется, я понимала, что если тебя лапает тот, кто ровно в два раза старше, это мерзко, но, тем не менее, мне было приятно, так что я не протестовала. И когда его рука добралась до задницы и стала ласкать ее, я тоже не протестовала. Вот когда я ощутила его пальчики между ягодицами, когда они секунду спустя добрались до промежности и стали орудовать там, тогда я все же убрала его руку. Я была изумлена, раздосадована, словно меня втянули в нечто непристойное. В конце концов, все происходило в общественном месте.

И все-таки мне понравилось. Даже будучи неопытной, я сообразила, что он до предела возбудил меня, и когда он предложил мне отправиться куда-нибудь в спокойное место, я согласилась, и мы ушли из кино, так и не досмотрев фильма.

В конце концов мы приехали на квартиру к его другу, где была великолепная спальня с четырех-спальной кроватью, белыми драпри на стенах, окно до потолка и канделябры на дубовом паркете пола. Словом, любовное гнездышко, как на заказ. Заблуждение.

Все начиналось вполне пристойно: страстные поцелуи, нежное поглаживание по груди. Потом он словно нажал на акселератор — только что нежно ласкал меня, а тут грубо и решительно запустил внутрь меня пальцы и стал энергично работать ими. Я не успела и опомниться, не то что возбудиться. Я почувствовала боль, попыталась убедить его действовать не столь напористо, но он, будто не слыша меня, старался как можно глубже вогнать в меня пальцы. Чем грубее он действовал, тем меньше возбуждал меня.

Я еще тогда поразилась неопытности этого человека. То есть в тридцать шесть уже можно иметь представление о том, что женщине доставляет удовольствие, а что нет. Я попыталась дать ему понять, чего жду от него, но, похоже, его это не сильно интересовало. Выглядело так, будто у него были свои собственные представления о том, каким должен быть секс, и он их менять не собирался, невзирая на реакцию партнерши, как и на то, приятно ли ей это вообще.

Естественно, я, в силу неопытности, не могла заставить его действовать по-другому, как не могла и взглянуть на него другими глазами и, таким образом, сгладить неприятное впечатление от его жесткой методики.

После своих ручных упражнений он надел презерватив и попытался войти в меня. Не надо быть слишком уж проницательным, чтобы понять, что это не удалось.

Таким образом, я воспротивилась агрессии — мол, «закрыто!», так что, дружок, иди себе по-хорошему. Но дружок почти всю ночь не прекращал героических попыток штурмовать сей бастион, без особого, впрочем, успеха.

Утром мы вместе отправились на работу, уговорившись, что в офис войдем порознь — сплетни ни к чему. На работе все было как обычно, никто ничего не заподозрил, да мы почти и не разговаривали. У меня не было к нему и следа неприязни, если уж что и было, то, скорее, сочувствие, как мне представляется. Когда другие женщины начинали судачить на предмет его сексуальности, я предпочитала не слушать и молчать. Какой смысл лишать этих бедняг иллюзий, к чему разрушать его репутацию, наносить ущерб чужому эго.

Но, задумываясь об этом теперь, в особенности после неверности Стивена, спутавшегося с женщиной намного младше себя, я понимаю, какое жуткое невежество проявила я в отношении всей этой истории. Мужчина вдвое старше меня, пытавшийся навязать мне секс, когда я этого не хотела.

20 июня, понедельник

Дружок Кэти не отрывает глаз от моего бюста. Бюст мой, конечно, внушительный, не спорю, и все же столь явно сравнивать его с бюстом Кэти ни к чему. Это меня здорово смущает.

Дело в том, что мне знаком это взгляд мужчины. Он одинаков у всех. Нравится — пусть себе смотрят, дело не в этом, дело в том, чтобы они не глазели, а оглядывали бы мою грудь мельком, не столь демонстративно, и уж никак не в присутствии моих подруг и своих (потенциальных, будущих, запланированных) жен. А приятель Кэти буквально сворачивает себе шею, стараясь обозреть мои груди, он делает это при любой возможности, причем независимо от присутствия своей приятельницы.

Я никак не могу взять в толк, отчего он так ведет себя, если предположить следующее:

1) я — близкая подруга Кэти;

2) ее грудь больше, чем у меня;

3) мы обе видим, как он пялится на меня.

Странно, что парень не понимает, чем ему грозит столь бесстыдное разглядывание. Не сомневаюсь, что от бдительного взора Кэти его любопытство не ускользнет, а если и ускользнет, то в конце концов она все же это заметит.

Без похвальбы скажу: вполне вероятно, что я представляю объект фантазий и для него, и для нее и что она не только знает о том, что он рассматривает меня, но и наслаждается этим, такое тоже бывает. Впрочем, насколько я знаю Кэти, подобное на нее не похоже.

К несчастью, у ее приятеля в сексуальном смысле взгляды очень демократичные, и я не рискнула бы однозначно оценивать его верность или же неверность.

Я не могу делать какие-либо умозаключения, не могу и поделиться ими с Кэти — жизнь научила меня следующему: лучше уж оставить все как есть, чем портить отношения с подружкой.

Десять лет назад мне пришлось расстаться с подружкой, с которой мы до этого не расставались 14 лет, и все по причине несоблюдения этого правила. Мы с Бекки росли вместе, лет до двадцати и даже старше мы были с ней как сестры. У нас не было друг от друга секретов: первые месячные, первая сигарета, первая любовь. Это она поддержала меня, когда мой первый парень покончил жизнь самоубийством; я поддерживала ее, когда ее бывший приятель получил срок за серьезное преступление. Мы были неразлучны.

Разумеется, мы не могли не говорить о сексе. Мы даже обсуждали вопросы сексуального экспериментирования друг с другом, когда выпивали, так мучило нас любопытство, а потом смеялись над своими потугами. Мы всегда были готовы помочь друг другу, всегда успокаивали другу друга, помогая перенести горечь разрыва с очередным приятелем.

И когда один из ее приятелей дал однажды вечером дал мне номер своего пейджера, положил мне руку на коленку и прошептал в ухо: если, мол, мне когда-нибудь захочется переспать, то я должна позвонить ему, — моим первым желанием было немедленно рассказать обо всем Бекки. Она была от него без ума — я и подумала, что лучше будет, если она обо всем узнает. Как же я заблуждалась.

Услышав от меня новость, она была озадачена и возмущена, собралась тут же отправиться к нему и заявить, что все кончено, но вскоре все изменилось. Когда ее приятель солгал, заявив, что, дескать, я сама навязалась ему, Бекки с готовностью проглотила это и порвала со мной, не с ним. И он по телефону вопил как резаный, что я, мол, «лживая тварь» и тому подобные вещи. Моя подружка плакала рядом. Что же до меня, я была слишком ошарашена, чтобы говорить.

С тех пор я ее больше не видела. Десять лет. Вот так и завершилась наша долгая и задушевная дружба с тобой, Бекки.

Разумеется, я пыталась прояснить все. Я несколько месяцев названивала ей, забрасывала письмами в надежде, что она одумается, поймет, что не я лгу, а он. Бекки и слушать меня не желала, порвав со мной и оставаясь с ним. Для меня это оказалось душевной травмой, я несколько лет не могла оправиться от потери.

Я понимаю, что все это говорит больше о ней, как о человеке слабовольном, как о ненадежной подруге, нежели обо мне, которая «поступила правильно», но если бы мне представилась возможность вновь вернуться в те времена, я бы ни за что не призналась ей, что он стал клеиться ко мне. Вот ему я сказала бы, чтобы он успокоился и призадумался над тем, каково будет ей узнать о том, что он подбивает клинья ко мне, и предоставила бы ей самой оценить, что он за тип. Тогда я не потеряла бы лучшую подругу.