Чтение онлайн

Школьное обучение было полностью совместным, даже уроки физкультуры. У подростков, с началом полового созревания, это вызывало чувство неловкости: девочки стеснялись набухавших грудей, мальчики - непроизвольных эрекций и того, что широкие трусы (позже их стали называть "семейными"), под которыми подчас не было плавок, при некоторых упражнениях показывали всему классу то, что демонстрировать не принято. Зато отношения между мальчиками и девочками, во всяком случае, до полового созревания, были простыми и товарищескими.

В 1943 г. школьное обучение стало раздельным. Мотивировали это необходимостью улучшения военной подготовки мальчиков, но моральный климат школы сразу же резко изменился. Отношения мальчиков и девочек, которые могли теперь встречаться только на редких совместных вечерах, под бдительным надзором учителей, утратили былой товарищеский характер, эротизировались и сексуализировались.

Работая в свои студенческие и аспирантские годы (1946-1950) внештатным инструктором по школам Куйбышевского райкома комсомола Ленинграда (наша территория шла вдоль всего Невского проспекта), я имел возможность наблюдать, как в мужских школах расцветал мат-перемат, а женские школы некоторые директрисы старались превратить в подобие дореволюционных институтов благородных девиц, не допуская туда "этих отвратительных мальчишек" (кстати сказать, именно в таких школах чаще всего обнаруживались малолетние проститутки или старшеклассницы, оставлявшие школу вследствие беременности). На школьных вечерах юноши застенчиво, хоть и с независимым видом, подпирали стены, предоставляя девочкам танцевать друг с другом, и активизировались только, когда вечер уже подходил к концу или кому-то удавалось на несколько минут выключить свет. Вскоре после смерти Сталина, в 1954 г. раздельное обучение, по желанию большинства учителей, родителей и самих учащихся, было отменено и советская школа опять стала совместной.

Но как ни важны социально-структурные и педагогические факторы полоролевой дифференциации, еще интереснее эволюция культурных стереотипов маску-линности и фемининности.

Проблема "феминизации мужчин" и "маскулинизации женщин" появилась на страницах советской массовой прессы, начиная с "Литературной газеты", в 1970 г., с тех пор эти споры не затухали. Женщины патетически и горестно вопрошают "Где найти настоящего мужчину?", а мужчины сетуют на исчезновение женской ласки и нежности. Яркой художественной иллюстрацией этой проблемы может служить фильм "Москва слезам не верит" (когда режиссер картины Владимир Меньшов показывал мне сценарий, я сказал ему, что первая часть фильма социологически корректна, а вторая представляет собой реакционную утопию, обреченную на массовый успех; так оно и случилось).

Профессиональных социологических опросов об идеалах маскулинности и фемининности в Советском Союзе не было, журналистские же анкеты рисуют сугубо стереотипную, традиционно-сексистскую картину. Например, в анкете популярного еженедельника "Неделя" (1976), какие качества наиболее желательны для мужчин и для женщин, единственной общей для обоих полов чертой, вошедшей в пятерку важнейших, оказалась верность. Все остальное - разное. "Ум", занявший в "мужском" наборе первое место, в "женском" идеале стоит где-то в хвосте. Первое место в образе идеальной женщины занимает "женственность", а в мужском идеале за умом следует "мужественность". Характерно, что хотя все советские женщины работали, в наборе "женских" идеальньы качеств нет ни одной черты, проявляющейся преимущественно и сфере труда. [166]

Говоря о желательных свойствах женщины, мужчины автоматически представляют себе возлюбленную, жену или мать, но никогда - товарища по работе. Отношения мужчин и женщин мыслятся как взаимодополнительные, "унисекс" не поддерживает никто.

Сами по себе такие установки естественны. Если специально не задать трудовой или общественно-политический контекст, то и на Западе вопрос о свойствах мужчин и женщин будет рассматриваться преимущественно в контексте ухаживания, любви, секса или семьи. Однако в России споры на эти темы с обеих сторон идут с особым надрывом и раздражением. Это - прежде всего реакция на провал коммунистической программы эмансипации женщин, которая на деле обернулась аномией для мужчин и дополнительным гнетом для женщин.

С пробуждением в послеперестроечной России женского самосознания и феминистского движения (все официальные советские женские организации были консервативно-бюрократическими, а попытки независимого феминистского мышления - очень интересная группа такого рода существовала в 1970-х гг. в Ленинграде - беспощадно пресекались партийными органами и КГБ) об этих проблемах говорят преимущественно с "женской" точки зрения. Но положение "господствующего класса" - мужчин было ненамного лучше.

Хотя это может показаться парадоксальным, общей тенденцией советского общества на всем протяжении его истории была демаскулинизация мужчин. [167]

При всех этнических, религиозных и исторических вариациях, традиционный мужской стиль жизни и стереотипный образ мужчины всегда и везде подчеркивал такие черты как энергия, инициатива, независимость и самоуправление. Это не значит, что мужчины на самом деле всегда превосходят по этим показателям женщин - реальные психологические свойства и формы их проявления зависят от множества причин. Однако эти качества чрезвычайно существенны для мужского самоуважения и образа Я. Если мужчина чувствует, что его поведение и положение не соответствуют полоролевым/гендерным ожиданиям, это тяжелый удар по его самолюбию. А поскольку маскулинность тесно связана с сексуальностью, мужская социальная беспомощность обычно ассоциируется также с импотенцией и другими психосексуальными проблемами.

Мог ли советский мужчина проявить традиционные маскулинные ценности и качества в общественно-политической жизни? Экономическая неэффективность советской системы, плюс политический деспотизм и бюрократизация общественной жизни оставляли мало места для индивидуальной инициативы и независимости. Ни в своей профессиональной деятельности, ни в общественной жизни средний советский мужчина не мог проявить традиционно маскулинных черт. Чтобы добиться экономического и социального успеха, нужно было быть не смелым, а хитрым, не гордым, а сервильным, не самостоятельным, а конформным. Таковы были, за редкими исключениями, правила социальной игры, которым люди, volens nolens, следовали. В каждый момент своей жизни, с раннего детства и до самой смерти, советский мальчик, юноша, мужчина чувствовал себя социально и сексуально зависимым и ущемленным. Кого он должен был за это винить?

Советская власть как таковая была вне критики, тем более, что социальная и экономическая несвобода не зависела от пола. Социальная несвобода усугублялась глобальной феминизацией всех институтов и процессов социализации и персонифицировалась в доминантных женских образах.

Это начиналось с раннего детства в родительской семье. Вследствие высокого уровня нежеланных беременностей и огромного количества разводов, каждый пятый ребенок в СССР воспитывался без отца или хотя бы отчима. В середине 1980-х гг. только в так называемых материнских семьях воспитывалось около 13,5 миллионов детей. [168] По данные выборочной переписи 1994, 20 процентов российских семей с несовершеннолетними детьми были неполными и 19.6 процента всех детей рождены вне брака. [169] Но и там, где отец физически присутствует, его влияние, авторитет в семье и роль в воспитании детей, как правило, значительно ниже, чем роль матери. По данным целого ряда отечественных и зарубежных исследований, подростки и старшеклассники, независимо от пола, более откровенны с матерью, чем с отцом, чаще обращаются к ней за советом и более сочувственно относятся к ней. Отцы обладают преимуществом только в информационной сфере, когда речь идет о политике и спорте. [170]

Итак, сначала мальчик зависит от любящей, но часто доминантной матери. В детском саду и в школе главные властные фигуры - опять-таки женщины, учителей-мужчин крайне мало. В официальных подростковых и юношеских организациях (пионерская организация, комсомол) тон задавали девочки (среди секретарей школьных комсомольских организаций они составляли три четверти). Мальчики и юноши находили отдушину только в неформальных, уличных компаниях и группах, где и власть, и символы были исключительно мужскими. [171] Многие такие группы в России, как и на Западе, являются подчеркнуто антифеминистскими.

Когда молодой мужчина женится, ему приходится иметь дело с любящей, заботливой, но часто доминантной женой, которая, как некогда его мама, лучше него самого знает, как планировать семейный бюджет, что нужно для дома, для семьи, а ему только дает руководящие указания.

Наконец, в общественной жизни абсолютно все контролировалось властной материнской заботой КПСС, которая лучше, чем вы сами, знала, что для вас хорошо, и была готова исправлять ваши ошибки силой.

Этот стиль социализации несовместим ни с индивидуальным человеческим достоинством, ни с традиционной моделью маскулинности. Как реагировал на него средний мужчина?