Чтение онлайн

Еще один отрывок из Ницше содержит столько красоты и истинного понимания духа христианства, что мы не можем не процитировать его. («Воля к власти», издание Брана, 1921). «Иисус указывал непосредственно на идеальное состояние – небесное царство в сердцах людей. Среди приверженцев иудейской религии он не нашел способных на это… Идеальная жизнь христианина заключается в любви и в унижении, в столь глубоких чувствах, что они распространяются даже на самых униженных; в абсолютном отказе от права на самозащиту или от победы как личного триумфа; в вере в возможность земного счастья, невзирая на нищету, притеснения и смерть; во всепрощающем духе, отказавшемся от гнева и презрения; в отказе от любых наград и в отказе считаться чьим-либо кредитором. Это жизнь без духовного и религиозного повелителя – гордая жизнь, богатство которой – в воле к нищете и служению… Разбойник на кресте. Этот разбойник, умирая в мучениях, решил: «Одно лишь истинно – страдать и умереть, как вот этот Иисус, покорно и кротко, без гнева и ненависти»; так он принял Евангелие и оказался в раю».

Итак, Ницше считает, что учение Иисуса по своей сути – в первую очередь руководство жизни. Однако новый взгляд на жизнь (столь простой и столь революционный), на наше отношение к жизни и к собратьям-людям – Евангелие, то есть Благая Весть, – попало не к тем простым, невинным людям, к которым оно было обращено. Его услышали люди, давно лишившиеся первобытной невинности среди шипов и лабиринтов греческой философии и эллинистическо-римской цивилизации. И это стало причиной одной из величайших трагедий в мировой истории. Новые адресаты Евангелия преобразовали его в столь сложную философско-теологическую систему, что люди вступили в жаркие баталии по поводу значения каждой его фразы или слова. Эти диспуты длились много веков, а отчасти продолжаются и по сей день; и в итоге их участники абсолютно забыли истинный смысл слов Иисуса. В этой связи мы должны помнить то, что так настойчиво говорил Ницше: «Церковь – именно то, против чего выступал Иисус, сражаться с чем он призывал своих последователей… Подобное Христу в церковном смысле – это в сущности подобное Антихристу: это вещи и люди вместо символов, это история вместо вечных истин, это формы, ритуалы и догмы вместо жизненных правил и жизни по этим правилам. Абсолютное безразличие к догмам, культам, жрецам и теологии – вот это по-христиански!.. Царствие небесное есть состояние сердца (ведь сказано о детях, что им принадлежит Царствие небесное), а не что-то вознесенное над землей. Царствие Божие не наступит в хронологическом и историческом смысле, не в какой-то день календаря, не так, что вчера его не было, а сегодня оно есть. Царствие Божие приходит как перемена в сердцах отдельных людей – то, что приходит все время и еще не пришло».

Именно в этом – истинный смысл учения Иисуса. Я уверен, что среди самых первых последователей Иисуса многие жили в соответствии с этим учением. Но одновременно с тем, как оно распространялось все шире и шире, и так называемые образованные классы того времени начали им интересоваться (вместо того, чтобы просто жить по его правилам), его все туже и туже опутывала паутина чужеродных элементов, подобно оплетающему дерево плющу, приводя к омертвению его простых центральных постулатов. В итоге христианство стало винегретом из этих старых истин и бесчисленных новых заимствований – греческой философии, мистицизма и многообразных местных обрядов ближних и дальних народов. А при поздних императорах оно превратилось в официальную религию Рима, заключив гибельный союз с Властью – с той позицией, которая была диаметрально противоположна всему, что говорил и учил Иисус.

В нашу задачу не входит прослеживать ход дальнейшего развития христианства. Мы лишь хотели как можно четче продемонстрировать, что истинные христианские идеалы не должны были вступать в союз с такой силой, как Римская империя, и что, в сущности, они сыграли свою роль в подтачивании этой структуры изнутри и в конечном счете привели к ее крушению.

Некоторые авторы (особенно Ферреро в «Упадке древней цивилизации») утверждали, что наряду со всеми другими причинами краха Римской империи мы не должны недооценивать значения распада организации и системы управления империей. Ферреро полагает, что после Александра Севера Сенат лишился какой-либо власти, открыв дорогу несдерживаемому деспотизму армии и тех императоров, которых армия сажала на престол. «Хорошие» императоры – от Веспасиана до Марка Аврелия – правили в активном сотрудничестве с Сенатом; и от этого, считает он, выигрывала вся империя. Ферреро пишет: «Столетие, в течение которого судьбы мира находились в руках этой аристократии, было отмечено неизменным экономическим процветанием. И Сенат, и император пользовались уважением и обладали реальной властью, без тех споров и конфликтов между этими ветвями власти, которые вытаскивают на свет историки, упорно старающиеся представить первые два века принципата как монархию».

Но на вопрос, почему столь полезный для империи режим прекратил свое существование, Ферреро не может дать иных ответов, кроме «постепенного распада», происходящего от «внутренного истощения», и в конечном счете от стоического и христианского учений, которые «своей основополагающей идеей о равенстве всех людей и народов перед нравственным законом» пробили «броню принципов аристократии и национализма». Поэтому Ферреро вынужден признать, что деградация системы управления не может быть решающим фактором в крахе империи, как пытаются убедить нас другие его сочинения. Все названные им причины, без сомнения, должны были дать вклад в общий итог. Но не они были основной причиной, так же как и бюрократический аппарат Диоклетиана, обходившийся в колоссальные денежные суммы, которые доставались путем резкого повышения налогов, что способствовало параличу мировой экономики. Описанное нами состояние вещей было вызвано всеми вышеупомянутыми причинами, действующими не независимо друг от друга, а совместно.

А какие последствия, можем теперь задаться вопросом, имела деградация (или, скорее, новое развитие) римской нравственности? Разумеется, она не была столь существенна, как считают многие историки вслед за Августином. Напротив, создается впечатление, что римляне изменили свое отношение к любви, браку и сексуальной жизни, когда изменился и мир вокруг них. Когда все, на чем строится жизнь человека, становится сомнительным и ненадежным, его сексуальная жизнь тоже обречена на отклонения. С другой стороны, человек, нашедший в учении Иисуса новое отношение к жизни и человечеству, находит новый смысл и новые ценности и в любви; и такая перемена отнюдь не является деградацией.

Итак, мы выяснили: неверно утверждать, будто древнюю цивилизацию сгубила ее аморальность. Истинные причины ее падения и преобразования, известного как упадок Древнего мира, имеют иную природу и относятся к иным сторонам человеческой жизни.

В любой подобной работе, цель которой – описать цивилизацию и интимную личную жизнь наших предшественников, древних римлян, неизбежно проявится, подобно фону на яркой и пестрой картине, авторская жизненная философия. Читатель неизбежно ознакомится с общим отношением автора к жизни в древности; но он узнает и отношение автора к проблемам человеческой жизни в целом. Любая попытка скрыть это отношение приведет к появлению не живой книги, а засушенного собрания свидетельств; и не менее сухой книга станет оттого, что эти свидетельства будут даны в переводе, а не на языке оригинала. Кроме того, автор данной работы и не намеревался скрывать свои взгляды, ибо его работа является в некотором роде выражением веры. Выше уже говорилось, что, столкнувшись с требованием писать «объективно», мы поднимем руки и ответим, что не верим в возможность появления какой-либо исторической работы, обладающей абсолютной объективностью. В конечном счете предметы и даже исторические факты не обладают собственной ценностью; их наделяют этой ценностью люди, и величина этой ценности зависит от того, определяет ли ее Тацит либо Светоний или современный историк. В данной книге мы оценивали свидетельства с собственной субъективной точки зрения. Но следует ли из этого нежелательность и невозможность представить эту точку зрения читателю? Скрыть ее, как мы уже сказали, нельзя. Любой автор, как бы объективен он ни был, выдает свою индивидуальность в своем подходе к античной цивилизации, к Римской империи, к идеалу империализма…

И мы можем сказать, что «Афоризмы» Ницше или любая крупная работа на тему античности больше говорит об авторе, чем об его теме. Но мы не согласны считать это криминалом. Это не более чем доказательство того, что конкретный автор видит в античной цивилизации не сухой материал для изучения, а живой организм, с которым он должен вступить в борьбу, чтобы отвергнуть его либо самому стать сильнее. В итоге он оказывается связан с античной цивилизацией, и та становится частью его жизненной философии.

Ученые и историки могут качать головой, но Ницше, например, подобные сомнения никогда не беспокоили. Собака лает, караван идет. Разумеется, нам и не приходило в голову сравнивать нашу книгу с произведением столь великого ума, как Ницше. Но на его примере мы пытались продемонстрировать свою цель: разобраться в каком-то отрезке истории, чтобы пролить немного света на свое собственное время.

Эти причины представляются автору законным основанием для объяснения подоплеки данной книги, исходя из собственного представления о своих намерениях и своего общего мировоззрения. Иначе некоторые главы данного труда (например, о крушении Рима и его причинах, а также религии и философии в связи с сексуальной жизнью) могли оказаться менее понятными, чем надеялся автор.

Современные морализаторы часто сетуют на то, что в наше время люди «оказались без корней посреди пустой вечности». Это чувство беспомощности и невежества перед лицом жизни выражается в поисках, которые ведут многие из нас, – в поисках той скалы, за которую можно зацепиться в поисках твердой опоры под ногами. Никто не знает первопричины или смысла этого скоротечного и нестабильного существования; открытия и изобретения, объясняющие последние тайны мира, не делают нас ни более счастливыми, ни более знающими. Неуверенность, нерешительность, бесцельность и беспомощность – таково состояние человека в современном мире, в этом лишенном Бога, пустом, «цивилизованном» мире. Отсюда и причина того, что люди вечно ищут чего-то нового в любой сфере жизни: от образования до экономики, от науки о правильном питании до религии. Такую картину рисуют нам морализаторы, и каждый человек по-своему реагирует на нее; массы все громче требуют хлеба и зрелищ, в то время как так называемые образованные классы жалуются, что они остались последними оплотами цивилизации среди надвигающегося варварства.

Но истинный философ с душой, нерастревоженной бессмысленной суетой нашей быстротечной жизни, хладнокровно взирает на воды, которые вздымаются вокруг него штормовыми волнами. Он смеется – с иронией? Или с юмором? Или с глубоким сочувствием к своим собратьям, обреченным на медленное увядание среди шума и ярости? Он поднимает взор – в небесах горит вечное солнце, его волосы ерошит неизменный ветер, но у его ног неистово кипит море. Будет ли оно бушевать и бесноваться вечно?.. Нет. Когда ветер уляжется и ураган утихнет, тогда оно успокоится, и солнце будет отражаться в его неподвижной голубизне.