Чтение онлайн

Слезы выступили у меня на глазах при его словах, сказанных столь спокойно. Я уже была на пике эмоций из-за страсти нашей связи, из-за вулканической силы собственного оргазма, и теперь все это увенчалось такими приятными словами, сказанными так, будто это было очевидно… Я не сдержалась и всхлипнула.

– О, моя дорогая Делайла. Почему ты плачешь?

Я не знала, как сказать ему это, и расплакалась слишком сильно, чтобы ответить. Он держал меня, пока я рыдала, не спрашивая больше ни о чем, просто держал и стирал все новые слезы с моих щек.

Когда я снова смогла говорить, я ответила:

– Дело в тебе. В том, как ты ко мне относишься, в том, что ты мне говоришь.

– Что-то не так? В том, что я говорю и как к тебе отношусь?
– Судя по голосу, Лука был озадачен.

Я рассмеялась.

– Нет, милый, ни в коем случае. Разве ты не знаешь, что женщины иногда плачут от счастья?
– Я шмыгнула носом и потерлась щекой о его щетину.
– Ты хорошо ко мне относишься. Ты говоришь такие вещи, услышав которые я чувствую… что обо мне заботятся.

– И от этого ты плачешь? Кажется, я озадачен.

– Потому что никто никогда так ко мне не относился. Никто не говорил мне таких слов.
– Я откинула прядь своих волос с его лица.
– Это слишком сильно. Настолько, что даже пугает. Нечто совершенно иное. Когда ты проводишь всю жизнь, ощущая, будто ты неполноценна, недостаточно хороша, недостаточно стройна, недостаточно красива, - принять то, что кто-то думает о тебе иначе, становится очень сложно. Даже если это приятное мнение.

– А, вот теперь я понял.
– Лука приподнялся на локте и погладил меня другой рукой, но это прикосновение было не сексуальным, а нежным и внимательным.
– Думаю, ты не всегда знаешь себе цену. Ты не такая худая, какой, видимо, должна быть идеальная американская женщина.

Я нахмурилась и уже приготовилась высказаться, но он жестом прервал меня.

– Нет, пожалуйста, послушай. Ты мне нравишься такой, какая ты есть. Я говорю «нравишься», потому как думаю, что другое слово заставит тебя волноваться, но это правда. Ты не стала бы нравиться мне еще больше, если бы была худой, как палка. У тебя есть изгибы, настоящее тело, за которое можно взяться. И, пожалуйста, не забывай, что я не американец. Я итальянец, и у нас другие идеалы красоты. И ты, любимая, мой идеал.

Я растаяла. А кто бы не растаял? Я его идеал красоты? Судя по всему, он видит во мне что-то, чего не вижу я.

Когда мы оба уже почти провалились в сон, до меня дошло, что я назвала его «милый».

Кажется, я знаю, почему люди говорят «потерять голову от любви».

Я всегда ненавидела это выражение. Я никогда его по-настоящему не понимала. Любовь - это выбор. Что-то, над чем ты работаешь. То есть, - да, я понимаю, что ты не всегда можешь выбрать, в кого влюбляешься, что ты не контролируешь это чувство. Но само словосочетание «потерять голову»… Почему именно оно? Почему «терять»? Оно напоминает мне о беспомощности, полной неспособности остановить ход вещей. Когда ты теряешь голову, то уже не чувствуешь, что твердо стоишь на ногах, теряешь равновесие и словно падаешь в открытый космос.

Когда я думаю о слове «терять», то перед моими глазами встает картина шляпки, слетающей с твоей головы, когда ты стоишь на вершине небоскреба. На этой вершине нет ни перил, ни стен, лишь головокружительная высота, с которой люди выглядят как муравьи, а машины похожи на игрушечные. Земля осталась в сотнях метров внизу, и ветер бьется о ладони, срывая головной убор, и ты не можешь схватить его и падаешь вслед. От воздуха в лицо на глазах выступают слезы, и у тебя возникает последняя мысль: «Вот и все, я умираю».

С Лукой все именно так. Неминуемо. Я уже чувствую, как это происходит, и не могу это остановить. Однако в отличие от чувства падения с небоскреба, я не уверена, хочу ли этого. Терять контроль страшно. Меня пугает возможность стать уязвимой.

Хорошо бы у человека была возможность выбрать, терять ли ему от любви голову. Или вообще ничего не терять, а скорее что-нибудь находить в этой любви. Жить в любви. Существовать в ней, ничего не теряя.

Однако, если не терять голову, не испытывать этого головокружения, отсутствие контроля и уязвимости, то будет ли любовь такой приятной? Будет ли она столь наполняющей и изменяющей твою жизнь? Если бы можно было выбрать влюбленность и контролировать ее, было бы это чувство столь мощным и пронзительным?

Думаю, Лука наверняка сказал бы, что нет.

Я не знала, как сказать ему это, и расплакалась слишком сильно, чтобы ответить. Он держал меня, пока я рыдала, не спрашивая больше ни о чем, просто держал и стирал все новые слезы с моих щек.

Последние несколько дней мы провели в туре по Европе с Лукой в качестве гида. Мы были в Париже, и он оказался ярким, очаровательным и точно таким же романтичным, как в фильмах. Лука свозил меня в Лондон и Дублин. В каждом из этих мест мы провели совсем немного времени, чтобы только взглянуть на достопримечательности и сказать всем, что мы там были. Еще Лука показал мне места, не входящие в обычный маршрут туристов, например, Беларусь, Украину и Мальту. Он продавал вино, мы занимались любовью.

Мне становилось с ним все более уютно, я все больше привыкала к его любящему взгляду, когда он смотрел на мое тело, пока я переодевалась, принимала душ или просто лежала голышом в кровати, печатая что-то после секса. Его внимание становилось все более привычным, но никогда не теряло своей силы поражать меня.

Как и он сам.

Только послушайте меня. Звучит так, будто прошли десятилетия, а не дни.

Сейчас мы возвращаемся в Италию. Лука ведет машину, радио выключено, а я печатаю, поставив нетбук на колени («И как ты только печатаешь на этой малюсенькой штуковине» - спрашивал меня Лука, «особенно в машине? У тебя не болит голова?» Ну, видимо, нет). Рука Луки лежит на моем колене - знакомое прикосновение заставляет сердце приятно трепетать.

Через несколько часов мы будем в Фирензе, и я понятия не имела, что случится, когда мы доберемся туда. Уверена, мне придется кое-что объяснять.

Я еду домой? Теперь Фиренза мой дом? Или же все-таки мой дом в штатах? Нет, тот дом я отдала Гарри при разводе, также как и мою машину, мою часть акций, 401 тысячу наличными, имущество, нажитое в браке… все. Значит, теперь мой дом - это дом моих родителей? Нет, там я не жила с девятнадцати лет. Конечно, это не жилье Леи и Майка. Если они все еще не расстались. Уверена, моя маленькая истерика с воплями пролила свет на кое-какие секреты.

Итак… где же мой дом?

Нигде.

Фиренза?

Любой отель, в котором я останавливаюсь?

Объятья Луки.

Черт.

Бабушка Луки посетила нас, когда мы приехали. Что за женщина! Будучи на девятом десятке, она была подвижной, прекрасно соображала и видела. Копна черных волос с проблесками седины давала неверное представление о ее возрасте.

– Лука, где ты был?
– настойчиво спросила она на беглом английском с акцентом, когда мы вышли во внутренний двор.
– Почему ты оставил свою бедную старенькую бабушку размышлять здесь над тем, куда ты делся? Иди, иди сюда, мой мальчик, поцелуй свою бабулю.