Чтение онлайн

Неожиданно и Богдан приехал к моим родителям, так как он соскучился по мне. Как только мы остались наедине, я сказала Богдану, что больше не собираюсь с ним спать. Богдан сначала не поверил. Но когда я все же убедила его, что я не шучу, он так возмутился, что выбежал в ярости в огород, чтобы немного успокоиться. Богдан был очень зол на меня, ему казалось, что я сошла с ума. Я пыталась его успокоить, говоря, что это не насовсем. Я предложила, что мы могли бы пожениться, и тогда нам снова разрешат заниматься сексом.

– Ну что за глупости, – возмущался он, – все было хорошо, и словно гром среди ясного неба, на тебе, не будем заниматься сексом.

– Но можно же пожениться… – пыталась оправдаться я.

– Я из-под палки жениться не буду! – категорически заявил Богдан и был прав.

Я ничего на это не сказала. Мне было, с одной стороны, обидно, что Богдан не хочет на мне жениться. С другой стороны, я его понимала, поэтому не очень злилась. Зато я испытывала огромное чувство вины. Это я была виновата, что Богдан теперь страдает. И зачем только я ходила на это покаяние. Но я всегда отличалась упрямством. Если уж я что-то начала, то старалась всегда доводить начатое до конца. Я не сдавалась. Богдан вскоре уехал в полностью расстроенных чувствах, оставив меня, не менее расстроенную, у родителей. Погостив еще пару недель, я вернулась в общежитие к Богдану.

Мне больше было некуда ехать, но я сразу же купила газетку и пыталась найти квартирку или комнату, которую я бы могла себе позволить. Позволить я себе ничего не могла. Но все же я позвонила по одному объявлению и хотела снять комнату за 300 рублей в месяц. Я собрала вещички и приехала в двухкомнатную квартиру неподалеку от вокзала. Жить мне бы пришлось с опрятной женщиной лет пятидесяти, в комнате было уютно и даже стоял телевизор. Только один изъян имело новое жилище. После того как я распаковала вещи, хозяйка объявила, что комната вместо 300 будет стоить 500 рублей. Мне пришлось снова паковать мою сумку и, как побитой собаке, возвращаться к моему Богдану. Я продолжала каждый день молиться и каждую неделю ходить в церковь. Богдан теперь должен был спать на полу, а я спала одна на кровати, сохраняя мое целомудрие. Все попытки Богдана забраться ночью на кровать я пресекала в корне.

Так как до учебы оставалось еще пара недель, я не знала, чем бы мне заняться. Я очень часто ходила к подругам и рассказала им про свое новое мировоззрение. К моему удивлению, одна из подруг – Света – рассказала, что она с детства хочет уйти в монастырь, если и не навсегда, то на какое-то время. Мне идея понравилась. Мы решили, что пока не началась учеба, мы поедем в Верхотурье и постараемся остаться там, в женском монастыре, до начала учебы. Сказано – сделано. Это было странное приключение, которое продлилось одну неделю и показало нам другой мир.

Света и я ехали долго на электричках, пока не добрались до Верхотурья. В Верхотурье, на родине моего любимого святого Симеона Верхотурского, около иконы которого я всегда стояла в церкви, было два монастыря. Мужской мы нашли сразу же, а вот женский пришлось поискать. Мужской монастырь был центральнее, ярче, богаче и более открытым. Женский монастырь был скромнее, уединеннее и, как мне показалось, печальнее.

Мы вломились на службу в женском монастыре и тут же заработали на орехи. На нас были джинсы, и у нас не было платков на голове. Слава богу, предусмотрительная монашка выдала нам запасной инвентарь, и мы подпоясались одолженными юбками, похожими на слишком широкие фартуки. Платки, пахнущие ладаном, нам тоже выдали.

Службы – это утомительное дело, Света быстро выдохлась, тем более что мы почти всю ночь в электричках провели. Но во мне проснулась какая-то одержимость и решимость все выстоять, только бы изменить то ничтожество, которым я себя считала. Мне тогда было не ясно, что это чувство ничтожности являлось всего лишь результатом четырехлетнего моббинга в школе. Мне было плохо, и я стремилась всеми правдами и неправдами это изменить.

В общем, бедная Света, видя, что я не сдаюсь, тоже достояла службу. После службы с нами беседовала «Матушка», нам разрешили остаться на неделю в качестве послушниц.

В нашей келье были печка и маленькое окошко, в углу, как полагается, маленькая божничка, стены были покрашены голубой известкой. Это была странная и спокойная неделя. Службы, трапезы, молитвы и послушание. Во время послушания мы помогали монашкам в саду. Не обошлось и без разговоров с монашками и послушницами. Это были в основном очень добрые женщины. Одна девушка мне запомнилась, она отличалась дерзостью и курила тайком от всех, хотя все это знали, ей это прощалось. Про нее рассказывали, что ее богатые родители постоянно посылали ее сюда, видимо, для улучшения характера или для того, чтобы добиться послушания. За это они платили неплохие деньги. К огорчению родителей, послушание, выработанное в монастыре, держалось каждый раз не очень-то и долго.

Когда мы прощались, одна монашки даже прослезилась, мы обещали вернуться, но обещание наше не сдержали.

Начавшаяся учеба захватила наше внимание, и мы быстро забыли наше приключение. Так же быстро я забыла христианскую благопристойность, и Богдан наконец переехал с холодного пола на кровать.

Мой брат постоянно приглашал меня посетить занятия йогой, на которые он ходил, но я никак не решалась сделать это. Я боялась прийти на занятия, где все раскрепощенные и веселые, и показаться зажатой и скромной. Я страшно стыдилась своей скромности. Димка приносил мне различную литературу из секции йоги, и я даже начала делать некоторые упражнения из книг. Но все же я не понимала, как дыхательные упражнения и асаны могут помочь мне перестать быть скромной. Брат сообщил мне, в какой день и по какому адресу встречается группа йоги. Похоже, он ожидал, что я приду на занятия, чего я не сделала, так как очень стеснялась.

Однажды Дима мне просто заявил, что меня в группе йоги уже ожидают.

– Я всем в группе про тебя рассказал и передал им, что ты пообещала прийти на занятия, – заявил он.

– Но я не обещала, – возразила я.

– Если ты не придешь, то все очень разочаруются. Они были так рады и так тебя ждут.

Разочаровывать людей я не любила. Поэтому, когда наступило воскресенье, я с трясущимися коленками забралась в троллейбус и поехала на занятие группы. Только сейчас, спустя много лет, я осознала, что у меня не было почти ни малейшего шанса уйти от вербовки в секту. Особенно потому, что настойчивое приглашение было произведено родным человеком, которому я доверяла.

Я была молода, доверчива и недовольна собой и жизнью. Димка, конечно же, не желал мне ничего плохого. Он был убежден в том, что все то, чему он научился на занятиях йоги, – это хорошо, поэтому он хотел искренне поделиться обретенным знанием. К тому же ему было сказано, что тем, кто не обладает этим тайным знанием, надо помогать и обязательно приводить на занятия школы, иначе они будут влачить свое несчастное существование в бедности, болезнях и проблемах. Мой брат ни в коем случае не думал, что он меня затаскивает в страшную секту, на самом деле он хотел меня спасти.

Я стояла перед большой, тяжелой железной дверью на двенадцатом этаже одной из новых шестнадцатиэтажек. Была зима, и я была тепло одета. От волнения я сильно потела под теплой дубленкой. Я долго собирала силы перед тем, как наконец решилась позвонить. Дверь открыла высокая, стройная женщина с черными как смоль волосами. Было видно, что волосы были покрашены. Ее лицо украшал очень яркий макияж, на лице сияла широкая улыбка.

– Здравствуй, ты, наверное, Алиса?

Я кивнула.

– Дима мне рассказал, что ты собираешься прийти. Я очень, очень рада, что ты пришла.