Чтение онлайн

Возвращение домой вызывало у нее странные чувства и регулярную перемену настроения. Иногда на нее нападала такая тоска, что хотелось остаться в Лунде, а временами она не находила себе места и рвалась поскорее уехать обратно на остров.

Вильма держалась несколько напряженно, словно надеялась избежать в разговоре какой-то темы.

– Вильма, в чем дело?

– Да ни в чем.

– Черт возьми, я же чувствую, ты что-то скрываешь.

– Я не хочу тебя волновать.

– Выкладывай!

– Я получила мейл от Эллиса. Не знаю, как эта свинья добыла мой адрес, ведь я его несколько раз меняла. Он спрашивал, где ты.

– Что ты ответила? Надеюсь, ничего не рассказала?

– С ума сошла? Я сказала, что ты получила работу во Франции.

– Что он ответил?

– Он написал: «Ты врешь, сука».

– И всё?

– Всё.

– Какая же он скотина… – Из глаз Софии хлынули слезы, потом появилось знакомое ощущение неприязни и паники, связанное с Эллисом. – Что мне делать? Он будет преследовать меня до бесконечности.

– Ах, у вас ведь есть охранники, стена и все такое… Что он сможет сделать? Будет продолжать писать о тебе разные вещи в Сети, но если ты не станешь отвечать, ему это надоест.

В день ее возвращения на остров выпал первый снег. Крупные снежинки кружились, образуя пред паромом пятнистый туманный занавес. Сосны на вершине острова уже побелели, и гавань казалась сотканной из хлопка.

Возникло ощущение, что она вернулась домой.

Что-то пошло не так.

Совершенно неожиданно, необъяснимо и адски неправильно. Но всему виной была она.

У нас есть ясные и четкие правила игры. Она их нарушила.

И вышло то, что вышло.

Вечер мы подготовили до мельчайших деталей.

Она лежит в соломе на накидке. Руки вытянуты над головой. Волосы разметались, как горящий огонь. Перед ней свечи с трепещущим пламенем.

Я стою и смотрю на нее, пока член окончательно не затвердевает, и тогда достаю ремень.

Она к этому привыкла, испуганной не выглядит, а жаль – я люблю этот ее взгляд.

Существует один трюк, которому я научился: входя в нее, одновременно затягивать ремень. Так получается лучше всего. Максимальное наслаждение.

Я тщательно слежу за тем, чтобы в этот, последний раз все было правильно.

Обвиваю ее горло ремнем. Наклоняюсь над ней. Трахаю ее и одновременно тяну ремень. Она тяжело дышит и стонет. Мне так хорошо, что я ненадолго почти забываюсь, но тут она начинает упираться и дико брыкаться.

И кричит, надрывно, пронзительно. Это вовсе не входит в условия игры.

Ее кто-нибудь может услышать. Надо, чтобы она прекратила.

Я еще немножко затягиваю ремень, только чтобы заставить ее замолчать.

Глаза у нее странно закатываются, виднеются одни белки. Внезапно я чувствую, что она как-то подозрительно обмякла на соломе.

Ослабляю ремень. Пытаюсь трясти ее, чтобы привести в чувство. Но она будто сделана из желе, мягкая и безжизненная.

Вдруг мою ногу пронзает дикая боль. Обернувшись, я вижу огонь. Вероятно, она перевернула ногами свечу, потому что солома позади меня пылает и большие языки пламени лижут мне пятки.

Я с криком вскакиваю и хватаю брюки. Швыряю их на огонь, пытаясь подавить его, но становится только хуже.

Брюки пылают, огонь, потрескивая, распространяется по соломе. Тут я осознаю, что совершенно голый. Натягиваю трусы – первое, что попалось под руку.

Мысли у меня завертелись со страшной скоростью: необходимо разобраться с этим, необходимо себя обезопасить…

Я складываю ей руки на груди. Накрываю ее тело накидкой. Больше я ничего сделать не могу.

Я тороплюсь, поскольку огонь распространяется и уже достиг ее ног.

Я выскакиваю из сарая. И мчусь как безумный.

Она ощущала себя виноватой. Параллельно с чувством вины возрастало беспокойство, что их засекут. Они стали проявлять беспечность. Поспешный секс в туалете библиотеки, его рука на ее попе в очереди за едой – влечение вынуждало их рисковать. София чувствовала, что не в силах вообще ни на чем сосредоточиться. Ей казалось, что персонал посматривает на нее с подозрением. Когда на собрания приходил Освальд, она не смела смотреть ему в глаза. В конце концов поймала себя на мысли, что хочет, чтобы Беньямин ненадолго уехал на материк и она смогла бы спокойно поработать.

– Нам нужно прекратить.

– Что ты имеешь в виду?

– Что нам нужно прекратить. У меня больше нет сил.

– Нет, София. Тогда нам, наверное, стоит съехаться вместе.

– Ни за что. Или, по крайней мере, не сейчас. Я должна закончить с библиотекой.

– Но ведь в том, чтобы съехаться, нет ничего странного. И нам больше не придется спать в палатах.

– Возможно, позже, а сейчас давай сделаем перерыв.

– Какой перерыв?

– Никакого секса, пока библиотека не будет готова.

– Это будет трудно.

– Пусть будет трудно.

Она смотрела в окно, как Беньямин уходит из библиотеки, недовольный и мрачный. Переходя через двор, волочил ноги. Демонстративно. Знал, что она его видит. София вздохнула, подумав, что действительно будет трудно.

Наступило второе воскресенье адвента [6] . Казалось, им предстоит белое Рождество. На всей территории лежал снег глубиной сантиметров двадцать, и расчищать дорожки приходилось почти каждый день. Небо временами прояснялось, но быстро снова затягивалось тучами в преддверии нового снегопада.

София решила ехать на Рождество домой, к родителям. Беньямин попытался уговорить ее остаться на острове. Он рассказал о прошлогоднем Рождестве, когда персоналу дали четыре свободных дня и все праздновали вместе.

Но она была непреклонна: поеду домой.

Сумерки только начинались, и посреди двора зажглась большая елка. Кто-то ходил вокруг, зажигая фонари и факелы. Было так красиво, что София затрепетала.

В громкоговорителе на стене зажужжало, потом послышался голос Мадлен, эхом отдающийся в пустом доме: