Чтение онлайн

Ни один мускул не дрогнул на ее лице, хотя внутри все тряхнуло от негодования.

— Что она сказала?

— Улыбнулась понимающе. Сказала, что глупо было ожидать от него другого. «Вода камень точит», – сказала.

— Вы всё выдумываете, Ирина Васильевна. Симона просто убедилась, что я под контролем.

Она привыкла к нему. Привыкла к прогулкам, привыкла к их вечерней болтовне. Ей нравилось, что он помогал укладывать детей, а потом целовал перед сном. Он помог с работой. И хоть он это тщательно скрывал, она догадывалась, кто замолвил словечко: уж слишком довольная у него была мордаха, когда однажды вечером он сказал, чтобы она не вешала нос, наверняка, новая работа ее вот-вот найдет, и на следующий день ей позвонили. Она была благодарна ему за то, что поддержал и не отвернулся в трудные для нее дни, что выдержал все ее психи и истерики, что вытянул ее за уши из черноты, что дал надежду на будущее. Она с нетерпением ждала его приходов, делилась с ним мыслями и проблемами, переживала и ревновала, когда видела с другой. Нет, даже не ревновала. Ей было неприятно видеть его с другой. Она до такой степени привыкла, что он рядом и принадлежит только ей, что в груди начинало свербить и настроение портилось, когда он притаскивал с собой постороннюю женщину. Ему тоже было неловко. В такие моменты он почти не смотрел на нее, взгляд бегал, он весь был каким-то виновато-сконфуженным, агрессивным и раздражительным. Между ними что-то происходило. Она пока не понимала, что именно, но все чаще вспоминала слова няни о том, что он ее любит и это очень заметно. Он только друг. Просто хороший, верный друг. Он — табу. К тому же у него другая женщина.

О том, что с ним беда, она поняла сразу же — он не выключил громкую связь, и она слышала, как полицейские говорили с ним агрессивно, а потом он начал кричать. В ту же минуту она позвонила двум людям — няне и адвокату. Первой — для того, чтобы осталась с детьми на ночь. Второму — чтобы нашел Тома. Через час она и Йоахим уже бодались со стражами порядка и требовали отпустить пленника. Те упирались. Они отчаянно дрались за его свободу, используя все свое красноречие. Полицейские не сдавались.

— Надо найти свидетелей, — сказала она, устало опускаясь на лавку около участка. — Он вечером был у меня, няня может подтвердить.

— По времени получается, что он избил Тину перед тем, как доехал до тебя.

Она быстро глянула на него. Прищурилась и закусила губу, хитро улыбнувшись.

— Йоахим, у меня идея! Я отлично знаю начальника охраны нашего бизнес-центра. С меня доказательства невиновности Тома, а с тебя адрес судьи и следователя.

— Зачем? Завтра его отпустят. Уверен, следователь разберется, что к чему.

— Нет. Я буду не я, если мы полностью не снимем с него обвинения. Том вспыльчивый, но он не ударит женщину. Толкнет, но не изобьет до полусмерти. Тем более жену брата. Он не сделает этого ради брата. Звони, кому надо, ищи телефоны следователей и судьи, запрашивай время, когда стало известно о том, что Тину избили, узнай всё про нее. А я займусь доказательствами невиновности Тома. Он не делал этого.

— А если делал?

— Тогда я найду другого адвоката, который будет считать так же, как я.

Мужчина усмехнулся.

— У тебя есть план?

— Да, — хищно улыбнулась она. — Я не отдам на растерзание этой суке моего Тома. Костьми лягу, но докажу его невиновность. Всё, Йоахим, работаем. Ночь у нас будет зажигательной.

К утру в участке собрались все сотрудники студии, два охранника, которые видели, во сколько герр Каулитц покинул офис. Йоахим ходатайствовал об изъятии записей с камер наружного наблюдения, в которые его клиент мог попасть на пути от офиса к квартире своей гражданской жены. Сама гражданская жена привезла распечатку своих разговоров с незаконно задержанным мужем, статистику заторов на дороге в то время, когда он ехал от офиса домой, записи с камер, которые были установлены в их дворе, видеозапись рассказа няни, распечатки времени, когда пресса получила рассылку, что жена Токио-Билла попала в больницу, время вызова скорой и время получения телефонограммы. А дальше работал адвокат, она лишь сидела тихо в уголке и смотрела на дверь в конце коридора. Любимый должен приехать. О том, что его брат в тюрьме кричат все газеты. Тина постаралась на славу. Он должен приехать и защитить его. Он обязан приехать. Она так по нему соскучилась…

Весь месяц он был слишком занят, совсем не звонил и не заезжал. Она скучала. Ждала его вечерами, специально для него готовила ужин. Он не приезжал. Она хмурилась, а если представляла его с другой, то настроение портилось окончательно. Из-за этого они даже поругались. Впрочем, он, наверное, не понял, с чего она на него взъелась. Она старалась не думать о том, как он приходит вечером домой, целует на ночь другую, обнимает ее… трахает… В голове все время вспыхивало красным — табу, табу, нельзя. Он брат отца ее детей, им нельзя быть вместе, ее все осудят, от нее все отвернутся. Он — табу. Ей даже думать о нем нельзя. Это все от отсутствия секса. У нее больше года никого не было. Совсем. Зато у других все замечательно — один женат, второй при бабе. И только она больше года без мужчины, а если смотреть еще дальше, то несколько лет без нормальной половой жизни — любимый нечасто баловал ее своим вниманием, весьма активно изменял, но при этом не менее активно контролировал всех мужчин, посмевших глянуть на нее хоть мельком. Надо срочно заняться личной жизнью, пока не случилось ужасного. А пока она общалась с его матерью, выведывая, как и что у сыновей. Старший занят не только для нее, матери он тоже не звонит. Младший… Младший с семьей не общается. Женщина плакалась, что сын несчастлив в браке, но гордость не позволяет ему признать это. Она вздыхала, кивала и ловила себя на том, что в тайне радуется неудачам любимого. Надо только грамотно направить свекровь, чтобы в тот момент, когда ее сын решит поставить точку в сомнительных отношениях с секретаршей, оказаться рядом и утешить его. У нее есть шанс. Она не упустит его.

— Фрау Ефимова? — подошел к ней человек, когда она поднималась по ступенькам к дверям офиса.

Она улыбнулась и кивнула.

— Пройдемте, — взял ее под локоток.

— Куда? — смутилась.

— У нас к вам есть несколько вопросов.

— А вы кто?

— Лейтенант Лигель, уголовная полиция.

— Мне надо позвонить моему адвокату.

До Йоахима она сразу не дозвонилась. Ее привезли в участок, проводили в кабинет к уже знакомому следователю. Она держалась просто, в позу не вставала, понимая, что от этого зависит очень многое. Ее обвинили в покушении на Тину Каулитц, предъявили доказательства. Она отказалась говорить без адвоката. Лучше лишние пару часов провести в камере, чем потом несколько лет просидеть в тюрьме из-за собственной глупости. Ей категорически нельзя в тюрьму. Однажды Югендамт уже вцепился в нее, если об аресте кто-то узнает, они больше не смогут вернуть детей. Нет-нет, Йоахим сейчас приедет и решит все ее проблемы. Он хорошо знаком с этим делом, он сможет. Ей никак нельзя в тюрьму. Узнать бы, кто заказал фрау Каулитц, она бы лично этому человеку руку пожала.

После обеда ее снова позвали к следователю. Она уже знала, что Йоахим в пути, а, значит, надолго она тут не задержится. Ее посадили за стол, объяснили, что сейчас проведут очную ставку с потерпевшей. Какой смысл в этой ставке — она не понимала, потому что избегала потерпевшую всеми возможными способами с самого разрыва их с любимым отношений. Первое время та круглосуточно названивала, оскорбляла и угрожала, обещала убить, если она посмеет сунуться к отцу своих детей. Она сменила телефон и местожительство, но в душе поселился страх, что эта сумасшедшая может причинить вред малышам. Она аккуратно переходила дорогу во время прогулок, ни на минуту не оставляла детей без присмотра и старалась не выходить из дома вечерами, а еще лучше гулять с кем-то, желательно с мужчиной. Потом секретарша натравила на нее Югендамт. Когда все было позади, она села, подумала и решила, что не будет ей мстить. Если поступить благородно, то это выбесит соперницу гораздо сильнее, и увеличит ее очки в глазах любимого. Потом история с избиением. Нет, тут надо действовать с умом. Только так можно доказать любимому, что он выбрал не ту женщину, а когда он это поймет, то обязательно вернется, и все будет как прежде.

Его появление стало для нее полной неожиданностью. Сердечко застучало быстро-быстро, в душе затеплилась надежда. Она мягко смотрела на него и едва заметно улыбалась, мысленно похвалив себя, что утром не зря провела перед зеркалом едва ли не час и сейчас выглядела очень достойно. Теперь ее никто не обидит. Он не позволит. Чтобы он ни говорил, она знает, что он любит ее и не даст в обиду. Однажды он поклялся, что будет защищать ее до последнего вздоха. Он защитит. Он не допустит, чтобы его дети остались сиротами.

— Мне все равно, кто это сделал. Моя жена была жестоко избита. Я хочу, чтобы виновный был наказал. Наказан со всей строгостью, на которое только способно наше правосудие. — Он говорил жестко и отрывисто, как будто специально стрелял по ее сознанию словами, крошил его, уничтожал. Ей казалось, что она спит и видит кошмар. Очень хотелось проснуться.

— Вина моей подзащитной не доказана, — не менее жестко возражал Йоахим. — У вас нет ничего на нее. Все обвинения, которые вы выдвигаете, — это ваши домыслы, основанные на фантазиях вашей жены. Ваша супруга питает явную неприязнь к моей подзащитной и вашему брату, против которого она так же выдвигала подобные обвинения. Не кажется ли вам это странным, герр Каулитц?