Чтение онлайн

ПАРМЕНО. Лучше дай позавтракать, может хоть это успокоит нас.

СЕЛЕСТИНА. Ты прямо перепугал своей яростью! Что случилось?

СЕМПРОНИО. Ха! Подарил нам хозяин сто золотых монет да еще цепь. После третьего такого подарка разорится он на этой сделке.

СЕЛЕСТИНА. А при чем тут твоя награда и мой заработок? Как-то я шепнула мимоходом, что если Бог пошлет мне удачу с твоим хозяином — будешь не в убытке! Семпронио, такие дружеские слова еще ни к чему не обязывают. И потом, как вернулась я от вас, позволила этой дуре Элисии позабавиться цепочкой, а она не припомнит, куда ее дела. Всю ночь мы заснуть не могли от огорчения. Элисия неряха. Если ваш хозяин мне что дал, то при мне и останется. Я ведь дважды жизнью рисковала. Но найдется моя цепочка, я уж, так и быть, куплю вам по паре красных штанов, для юношей это самый подходящий подарок.

ПАРМЕНО. Сколько твердил я тебе, что это за старуха, а ты все не верил.

СЕМПРОНИО. «Я ему — уйди, а он — раздеваться!» Не на такого напала! Раздели поровну, что получила, не то всем расскажем, кто ты такая, старая шлюха!

СЕЛЕСТИНА. Придержи язык, не позорь моих седин. Хорошо ли, дурно ли живу, один Бог мне свидетель. Оставьте меня в покое с моим добром. А ты, Пармено, не думай, что я в твоих руках, если ты знаешь мои тайны, и мою прошлую жизнь, и всё, что случилось со мной и с твоей несчастной матерью.

ПАРМЕНО. Не беси намеками, или отправлю тебя к покойнице в гости!

СЕЛЕСТИНА (отступает). Элисия! Я буду кричать! Пришли, угрожают! Набрасываться с кулаками на кроткую овечку! На связанную курицу! На шестидесятилетнюю старуху! Вон! Навозные мухи всегда жалят тощих и дряхлых быков! Кабы девка, что лежит в постели, слушалась меня, никогда бы не оставались мы ночью без мужчины и спали бы спокойно! Видите, что тут только женщины, и Бог весть чего требуете!

СЕМПРОНИО. Жадина, ненасытная твоя глотка! Мало тебе трети?

ЭЛИСИЯ. Держи его, Пармено, держи!

СЕЛЕСТИНА. Стража, эй, стража! Сеньоры соседи! Стража! Негодяи! Убивают меня в моем собственном доме!

СЕМПРОНИО. Погоди, ведьма, пошлю я с тобою весточку в ад!

СЕЛЕСТИНА. Ай, убил! Горе мне, горе мне! Священника, священника!

ПАРМЕНО. Дай ей, дай ей еще! Прикончи, раз начал! Заткни ей глотку! Пусть подыхает, одним гадом меньше!

Семпронио и Пармено сдернули с постели одеяло, кинулись на Селестину, набросили одеяло на неё. Схватились за углы одеяла, Селестину, как куклу, в одеяле подкидывают, подушка разорвалась, пух из неё облепил Селестину, кричит, вопит бедная старуха. А два молодца подбрасывают и подбрасывают её, а потом завернули в одеяло и задушили, навалившись телами.

Да нет, не может быть… Ведь всё было шуткой и вдруг — смерть.

А и правда — смерть. Вот она, Смерть. Умерла Селестина. Убили её.

СЕЛЕСТИНА (хрипит). Священника!

ЭЛИСИЯ. На кого подняли руку?! Умерла моя мать, мой единственный друг!

СЕМПРОНИО. Пармено, народ собирается! Сюда идет альгвасил!

ПАРМЕНО. Нам не удрать, выход закрыт!

СЕМПРОНИО. Выпрыгнем из окна, не дадимся им в руки!

ПАРМЕНО. Прыгай, я за тобой!

В дом ворвались люди, бегут к убийцам. Семпронио и Пармено кинулись в окно.

Что-то сломалось в привычной, тихой, спокойной, выдуманной нашей Испании. Вдруг снег пошёл, и дождь, и гром, и молния. Вошли какие-то люди в дом, подняли бездыханную, вывалянную в перьях Селестину на одеяле и понесли прочь.

Плачут и причитают люди, жалко старуху. Ведь она никому плохого не сделала: она хотела, чтоб люди любили друг другу, шагали проворнее друг к другу навстречу, рожали бы детей и чтоб мир не качался, а род человеческий не прекращался, чтобы всё вперёд шло. Но вот нет её, и дрогнули основы мира. Всё посерело и почернело…

Шум на площади. Затеяли бой быков с утра пораньше? Нет, казнят кого-то. Толпа озверелая на площади. Сосий, конюх Калисто, тоже в толпе, бежит, падает, поднимается и он увидел, как притащили на площадь двух убийц — Пармено и Семпронио, и как палач казнил их. Семпронио воздел руки к небу, будто славил Бога и в знак скорбного прощания склонил голову, весь в слезах, давая всем понять, что уж не увидится с ними до страшного суда.

А Калисто после бурной ночи, не зная ничего, спал дома на постели. Ничего уже ему не снилось — мужчинам не снится ничего, только детям. Сосий прибежал в спальню, рыдая, упал на пол у его постели.

КАЛИСТО. Что, олух? Я наказывал не будить меня!

СОСИЙ. Проснись, вставай, мы погибли! Семпронио и Пармено обезглавлены на площади как злодеи! Глашатай оповестил народ об их преступлении!

КАЛИСТО. Что?

СОСИЙ. Палач кричал: «Насильники и убийцы осуждены правосудием!»

КАЛИСТО. Кого они убили? Имя?!

СОСИЙ. Сеньор, ее зовут Селестина!

КАЛИСТО. Лучше убей меня. Умерла Селестина, старуха со шрамом на лице?

СОСИЙ. Она, она! У Семпронио череп раскроен, у Пармено — руки переломаны, оба в крови. Они выпрыгнули из окна, удирали от альгвасила. Им, полумертвым, и отрубили головы — думаю, они ничего и не почувствовали!

КАЛИСТО. Сосий, за что они убили старуху?

СОСИЙ. Сеньор, ее служанка вопила во весь голос — дескать, все оттого, что старуха не захотела поделиться с ними золотой цепью, которую ты ей дал!

КАЛИСТО. О, Боже! Мое имя пойдет из уст в уста! Станет известно, о чем я говорил с Селестиной и слугами, за какое дело они взялись. Я не посмею показаться на людях. (Помолчал.) Ночью будете сопровождать меня к Мелибее, понесёте лестницу. Закрой ставни и распусти слух о моём отъезде!

Калисто как был в одежде так и спрятался в кровать в свою, под одеяло. Мальчишкой он был посмелее. Сосий, вытирая слёзы, закрыл ставни, побежал на улицу, двери запирает на засовы.

Элисия бежала по улице, слезы вытирала. Прибежала к дому Ареусы, влетела к своей двоюродной сестрице, кинулись они друг к другу, обнимаются, рыдают.

ЭЛИСИЯ. Всё из-за этого Калисто и его уродины Мелибеи! Осиротели мы с тобой, сестрица! Только-только радость пришла в наш дом и вот — всё кончено!

АРЕУСА. Надо отомстить Калисто! Он нежится в объятьях своей жабы и ему плевать на всё! О, Пармено, как было с тобой спокойно!

ЭЛИСИЯ. Слушай, я знаю дружка Пармено — это конюх, Сосий. Надо выудить у него всё и мы отомстим!

АРЕУСА. Сделаем. Элисия! Живи у меня, не то будешь одинокой, а печаль — подруга одиночества. Им умереть, нам жить! Сестрица, какие я умею строить козни, когда обозлюсь! Меня накажет Господь, зато Крито накажет Калисто.

ЭЛИСИЯ. Рада бы к тебе переехать, да не могу — себе в убыток. Там, сестрица, все меня знают. За этим домом навсегда останется имя Селестины! Туда всегда сбегаются знакомые и соседские девушки. Там устраиваются разные сделки, и мне от них кое-что перепадёт. Менять привычки — все равно что умереть. Ведь если камень катится, мохом не обрастёт. Там я останусь.