Чтение онлайн

А что, если землю опять заболотить — создать для Залы, стекающей в Балатон, зеленый, поглощающий удобрения фильтр? Идею тщательно обсудили, просчитали на электронных машинах. И приняли мудрое, мужественное решение: заболотить! Выяснилось: заболачивание, создание буферного Кишбалатона стоит столько же, сколько стоило осушение. Но делать было нечего.

Заболачивание идет. Построили для этого плотины, спрямленному руслу Залы вновь дали возможность прихотливо и длинно течь по низине. Очень поучительный случай. И пока, наверное, единственный в мировой практике, когда признана откровенно ранее допущенная ошибка. Природе возвращается ее веками проверенный механизм.

Вся программа оздоровления Балатона стоит пять миллиардов форинтов — в рамках бюджета сумма огромная. И эти затраты были главными в шестой пятилетке республики. Никто не решился их поджимать, сокращать. Наряду с работами генеральными были во имя здоровья озера приняты меры, не требовавшие больших затрат. Пущены в озеро были растительноядные рыбы, запрещено пользование моторными лодками и катерами — только весла и парус! Стали разумнее обходиться и с комарами. Тотальная их потрава лишала озеро рыбьего корма, знаменитого мотыля — комариных личинок. Но конечно, и с комарами какой же отдых! Закупили в Швейцарии химикат, выборочно убивающий лишь тех из пятисот разновидностей комаров, которые докучают укусами.

Превентивные меры оздоровления Балатона обошлись бы, конечно, дешевле «тушения пожара» в обстановке всеобщей тревоги и беспокойства. Но так уж устроены люди — крестимся, когда грянет…

— Процесс ухудшения вод Балатона остановлен и пошел уже вспять. Лет через семь-восемь ждем возвращения к приемлемым нормам, — говорит лимнолог Ене Поньи. Он посоветовал посмотреть, как живет и «работает» на картах пока не означенный буферный маленький Балатон.

О Кишбалатоне песни пока что сложили только птицы. Этим пернатым жильцам Европы места под солнцем почти не осталось — все осушено, перепахано. С поразительной быстротой птицы обнаружили райское для них место. За три года сделана лишь треть всех работ по заболачиванию. Но птицы — какой телеграф их об этом оповещает?! — уже, как прежде, считают озеро своей станцией на пролетах. И многие тут поселились.

С Элемером Футо мы проехали по дамбам болотного царства. В сотне метров от нашей машины стая черных, как монахи, бакланов загоном ловила рыбу. Тут же плавало множество уток, ходили по мелкой воде кулики-шилоклювки, летали луни, сверкнув смородинкой красного глаза, проплыла чомга, потом протоку вброд перешли голенастые колпицы.

— Ну как? — пощипал свою бороду влюбленный в птиц Элемер.

К деревянной вышке, похожей на сторожевую башню, можно будет, не беспокоя птиц, подвозить вагончик с туристами.

— Уже сейчас многие сюда рвутся. Но мы даем пока птицам обжиться, не беспокоим.

На Кишбалатоне уже поселились выдры, еноты, загнездились сто двадцать гусей, замечен филин. И совсем уже европейская редкость — поселился орлан-белохвост.

Все это будет тут охраняться. Идет, однако, дискуссия, чему тут быть — большому заповеднику или рыбхозу? Хозяйственники, известное дело, всюду видят в первую очередь источники для доходов. Но ученые резонно им возражают: рыбу в Венгрии разводят повсюду, даже в теплой воде электростанций. А это место уникальным будет не только для Венгрии — для всей Европы! Кишбалатон станет птичьей столицей всего континента.

— Да и доходы… — теребит бороду Элемер. — Система ценностей в мире меняется. Приезжающие туристы охотно заплатят, чтобы полюбоваться вот с этих вышек на белых цапель, на плывущую выдру…

Верное размышление. На Балатон будут ехать не только купаться, удить рыбу и загорать, но и также испытать радость свидания с дикой природой. Кто и где еще может увидеть сейчас на воле орлана-белохвоста!

До свиданья, Балатон! Теперь, глядя на карту, буду знать, что значат твои очертания. К синей полоске на карте скоро прибавят кружки громадных болот, спасителей главного Балатона. Воображению нетрудно будет представить пролетающих белых цапель, гусей, орланов…

Уже по дороге на Будапешт, у Балатона, — недавно поставленный монумент с полевыми цветами на плитах. Оказалось, памятник Кириллу и Мефодию — создателям славянской азбуки. Тут, на болотах, был монастырь. Отцы письменности провели в нем в трудах несколько месяцев. На бронзе — литая славянская вязь их мыслей: «Человек умом отсекает от истины зло». Какая-то птичка, залетевшая с Кишбалатона, села на памятник и у нас на глазах небоязливо стала перебирать, чистить перья.

Моросил теплый, мелкий, похожий на туман дождик. Предгорная местность — с лесками в долинах, с островами деревьев на взгорках, с домами на самых верхушках холмов — была совсем непохожа на равнинную Венгрию.

Река Зала на карте в этом месте касается хвостиком югославской границы. Натуральная Зала, еще почти ручеек, с большого холма у церкви казалась змейкой в обрамлении ивняков и ольшаников. Кисея дождика удаляла ее, делала таинственно-привлекательной.

Одинокие дома-хутора на холмах казались крепостями, сообщавшимися друг с другом желтыми глинистыми дорогами и тропинками. Казалось, нет на Земле места спокойнее этого. Однако церковь, сложенная тут в 1230 году, наподобие псковских церквей имеет окна-бойницы. Сюда докатился татаро-монгольский пожар, сильно ослабленный, правда, Русью и соседями венгров в Восточной Европе. Однако татарские конники стояли на этих холмах, поили в Зале своих коней. Сто лет примерно хозяйничали тут позже турки. Граница Австрии от холма, на котором стоим, — в десяти километрах, югославская — в четырех. Сейчас границы спокойны, но сотни лет эти вот однодворные хутора на холмах бедствовали от лесных бандитов и закордонных набегов. Чуть что — звучал колокол, и люди сбегались за стены крепости-церкви.

Сейчас тишина. Дождик так тонок, что не слышно шор ха по листве. Все звуки тонут в белесой дымке, за исключением одного. Прекрасный звук, знакомый сельскому человеку, — отбивают косу, готовят ее к работе в лугах. Тук-тук-тук… Осклизлой глинистой тропкой спускаемся к Зале, поднимаемся вверх, туда, где дробно бьют о железо железом.

Просторный двор. Ходят мокрые куры. Стоят под навесом трактор и мотоцикл. У ворот — «майское дерево». Такие знаки внимания в венгерских селах у дома невесты ставят влюбленные парни. Но могут поставить «майское дерево» и в знак почтения у дома хорошего человека.

Нам сказали: в доме невесты нет. А «уважаемый человек» был занят как раз тем, что отбивал под навесом косу. Это был старик в синей старой рубахе, резиновых сапогах, в помятой шляпе. Он сидел на скамейке, похожей на треногого козлика, и, ловко играя маленьким молоточком, делал нехитрое деревенское дело.

Познакомились. Объяснили, что слышали о хозяине дома много хорошего и заглянули поговорить. Старик слушал, чуть наклонив голову, с улыбкой человека, много всего повидавшего, отвыкшего удивляться, и все же с не стариковскими искорками в глазах.