Чтение онлайн

– Нет, мама! Я не пойду за князя! – решительно сказала она.

Анна Сергеевна удивленно вскинула брови и строго взглянула на дочь.

– Я один раз уже вышла за нелюбимого человека. И что из этого получилось?

– Глупости! – заключила Анна Сергеевна. – Ты, что же теперь любви намерена ждать?

– Намерена!

– А, коль совсем не дождешься, так и помрешь состарившейся вдовой? Или у тебя кто-то есть на примете?

– Нет – сказала Лизонька, и вовсе не потому, что никогда не любила.

Ее избранником еще до замужества стал молодой князь Проскурин – сосед из их поместья под Москвой. Однако его тогда вскоре женили. Партия подвернулась выгодной, и теперь он в Санкт – Петербурге служил при дворе. Конечно, на него она рассчитывать ни тогда, ни теперь не могла, но чувство к нему в душе хранила. Ей было ведомо это чувство – чувство любви, заключающее в себе непомерную тягу к любимому, желание служить ему всей душой, делить с ним радость, и иметь от него детей! Ах, если бы вновь испытать это к кому-то другому! – думала Лизонька, и сердце подсказывало ей, что надо ждать! Надо просто молиться и ждать своего часа!

Анна Сергеевна, помня о недавней трагедии дочери, не стала ее травмировать еще и насилием. А непредусмотрительно оповещенному о сватовстве князю Григорьеву объявила временную отсрочку, объяснив ее еще не оправившимся состоянием дочери.

– Князь любит тебя. – Сказала она Лизоньке при очередной беседе на эту тему. – И какое-то время, конечно же, будет ждать. Но, смотри, Лиза, как бы время это не ушло безвозвратно. Помни, что ты уже вдова и тебе совсем не семнадцать!

Лизонька вздохнула с облегчением. «Отсрочка! Ну и прекрасно! Пусть хотя бы отсрочка!» Такой милости от родительницы она и не ожидала.

Любовь к ней пришла совсем скоро. Но не та, нежная, великодушная, жертвенная, которая только и жила до сих пор в ее неискушенном сердце. Она нагрянула бурей, вскипела в ней страстью, обожгла пламенем, запечатлев свой горячий след в ее сердце.

… – Вы, кажется вдова покойного графа Лукина? – спросил ее Сен Жермен, меняя фигуру в танце, и, при этом, наклонившись к ней так близко, что почти коснулся щекой ее плеча.

– Да! – покорно ответила трепещущая при одном только звуке его голоса, Лизонька.

– А ведь я знавал его. – Сообщил граф. – Нам с ним доводилось встречаться в Париже, в Брюсселе и даже в Лондоне.

– Знавали?

– Да. Ваш муж был достойнейшим человеком, Елизавета Арсеньевна.

– О! Вы и имя мое знаете? – невольно вырвалось у Лизоньки, которую графу никто не представлял.

Граф на это кивнул ей, и, ничего не объясняя, улыбнулся.

Он приглашал ее на танец уже в третий раз, и Лизонька, в волнении меняя фигуры, и при этом, будучи поглощенной только загадочной графской персоной, даже не замечала, какими завистливыми глазами поглядывают на нее дамы.

… В эту оставшуюся после бала ночь, Лизонька совсем не спала. Ее мысли были противоречивы, а чувства путаны и нестойки. Что испытывала она к графу, когда трепетала от прикосновения его руки? Когда брала его под локоть, а он, при этом, поворачивался к ней и склонял голову так низко, что она ощущала его дыхание на своем виске, и у нее невольно пробегали по всему телу мурашки?

… По прошествии трех дней после бала граф нанес ей визит. Дворецкий, доложивший имя визитера, заметил, как щеки молодой графини при этом, вспыхнули румянцем, и она в недоумении уставилась на него. – Уж не ошибся ли?

– Что доложить, Ваше сиятельство? Примите?

– Приму! – ответила она, и лишь только дворецкий повернулся к ней спиной, чтобы уйти, взглянула на себя в зеркало, висящее в массивной позолоченной рамке на стене.

– Господи! – воскликнула она, после того, как мимоходом дала положительную оценку своей внешности.

– Зачем он… – Однако додумать эту мысль ей было не суждено.

Двери в гостиную распахнулись и на пороге появился Сен-Жермен в своих черных одеждах. Он отвесил ей поклон, и Лизонька, ответно приседая, ощутила, как у нее дрожат колени.

«Может, я его просто боюсь?» – мелькнула при этом мысль. – «Или просто пасую перед его величием?»

– Елизавета Арсеньевна, прошу прощения за дерзость, но меня посетило непреодолимое желание увидеться с Вами и поговорить о покойном Вашем супруге, ибо нас с ним связывало не просто случайное знакомство.

– Не случайное? – удивилась Лизонька.

– Отнюдь. – И граф бегло окинул гостиную, заставив Лизоньку проследить за его взглядом и понять это как упрек к ее негостеприимному расположению.

– Простите, граф, проходите, прошу Вас – опомнилась она, и указала ему на кресла, усевшись первой в одно из них.

– Приказать принести вина? – спросила она, включаясь в роль гостеприимной хозяйки.

– Пожалуйте! – кивнул граф, и Лизонька протянула руку к колокольчику, лежащему на столике возле кресла.

Она слегка расслабилась, выпив несколько глотков вина, которое граф самолично разлил по бокалам и преподнес ей, а потом обратила свой взор на Сен-Жермена.

Граф же, в свою очередь, принялся рассказывать ей о том, что связывало его с Петром Петровичем Лукиным.

– Надеюсь, Вам известно, Елизавета Арсеньевна, что супруг Ваш являлся активным членом организации масонов?

– Я не вникала в его дела – честно призналась Лизонька, для которой такое заявление графа было совершенной новостью. – Но мне очень интересно было бы об этом узнать – тут же выказала она желание, чтобы не выглядеть в глазах графа совершенной невеждой.

А он, казалось бы, только и мечтал услышать об этом ее желании и, улыбнувшись, принялся рассказывать ей о масонстве и о том, что именно это и связывало графа с ее покойным супругом. В речи графа присутствовала какая-то особая величавая грация, притягательно действующая на собеседника и благородство, подоплекой которого служила его внутренняя утонченность и культура поведения. Причем рассказ его выражался умением предугадывать всякий раз вопросы, которые задавала ему Лизонька.

«Вас, наверное, интересует то-то и то-то» – улыбался граф, едва уловив в ее ровном взгляде, устремленном на него, некую заинтересованность, и тут же сам отвечал на ее не заданный вопрос, как правило, никогда не ошибаясь.

Одним словом, они пили вино и беседовали, причем граф, в отличии от Лизоньки, только слегка его пригубил, составляя ей компанию, и в конце концов, заставил Лизоньку обратить на это внимание. И вдруг она вспомнила, что в дворцовой гостиной, когда дамы бурно обсуждали персону Сен-Жермена, кто-то сказал, что он не пьет вина и не сет мяса.