Семь лет за колючей проволокой
Шрифт:
– Эфедрин… Насколько мне известно, за каждую таблетку можно пачку «Столичных» выменять. А это съешь здесь. – Она протянула мне пару домашних пирожков с мясом.
Ничего вкуснее я не ел ни до, ни после, во всяком случае, мне тогда так показалось…
Вернувшись в камеру, я стал с нетерпением ожидать, когда наступит послезавтра, но… Недаром говорится: человек полагает, а Бог располагает…
Наступило послезавтра, и меня ранним утром выдернули на этап…
Однако вернёмся в тот далёкий день, когда я впервые очутился в камере, где пришлось коротать долгие месяцы…
Наблюдая за суетой вокруг моей пачки сигарет, отданной «на общак», я довольно скоро уснул: день был так перенасыщен событиями, что организму требовался отдых.
Проснулся я от громкого лязганья замка в двери, после чего откинулась «кормушка» и зычный голос громко оповестил:
– Проверка!
Обитатели камеры попрыгивали с нар и выстроились в проходе в две шеренги лицом друг к другу. Распахнулась дверь, и в камеру вошли два вертухая с дежурным корпусным, держащим в руках пластиковую доску с фамилиями, находившихся в нашей камере. Он принялся их выкрикивать, после чего обладатель названной фамилии должен был сделать шаг вперед, назвать своё имя, отчество и статью, по которой он содержится под стражей, и вернуться назад.
Сия процедура проходила для меня впервые, и я, видно, спросонья допустил некий ляп, чем развеселил не только соратников по камере, но и сопровождающих угрюмого дежурного корпусного вертухаев:
– Артёмов!
– Я! – Вызванный сделал шаг вперед и продолжил: – Юрий Иванович, двести девятая, часть первая…
– Васильев!
– Я! – Шаг вперед. – Антон Григорьевич, восемьдесят восьмая, часть вторая…
– Доценко!
– Виктор Николаевич, двести шестая, часть первая, – доложил я, после чего сделал шаг вперед и добавил: – Здесь!
– А куда ты, на фуй, денешься с подводной лодки! – проговорил с очевидным сарказмом корпусной.
Все громко рассмеялись, по достоинству оценив шутку корпусного, угрюмость которого мгновенно прошла, и после проверки он даже снизошел к редкому для него вопросу:
– Есть ли у кого просьбы? – После чего внимательно записал, что в камере кончилась бумага и нет чёрных ниток, затем, забрав письма и заявления, вышел.
Все разбрелись по своим местам, а игроки вернулись к неоконченным играм. Сначала я подошел к шахматистам, но вскоре понял, что они играют весьма слабо, и переключился на тех, кто использовал костяшки домино для какой-то незнакомой игры.
– Значит, «баклан»? – спросил один из играющих, тот самый длинноногий парень лет тридцати, который, как мне показалось, держал в этой «хате» мазу.
Я уже знал, что «баклан» – это тот, кого раскручивают по статье о хулиганстве. И в этом определении нет ничего обидного, тем не менее лично для меня это слово имело некий ехидный оттенок.
(Почему-то сразу вспомнилось проживание на Сахалине, где часто встречались птицы, похожие на чаек, но это были не чайки, а бакланы, или, как их называли, «морские вороны», прожорливые, наглые твари, которые всё время копались в помойке), и мне совсем не хотелось отвечать улыбкой на попытку незнакомца пошутить.
– И что? – не очень дружелюбно спросил я.
– Ничего, просто уточняю… – пояснил длинноногий. – «Объебон» уже всучили?
– Какой «объебон»? – не понял я.
– Ты что, по первой ходке?
– По первой… – Я был настороже и готов был взорваться в любую минуту.
– «Объебон» – это обвинительное заключение… – спокойно пояснил тот.
– Нет, пока не всучили, – спуская пары, сказал я, отметив про себя необъятное богатство «могучего русского языка».
Прошу прощения у моих Читателей, но я вынужден отвлечься от воспоминаний: только что позвонил мой братишка – Андрей Ростовский и сообщил о трагическом происшествии. Несколько часов назад погиб в автомобильной катастрофе Дато Ушба, известный в криминальных кругах «Вор в законе». Погиб недалеко от дома Ростовского, к которому ехал в гости.
Для тех, кто не читал один из последних моих романов, в котором я достаточно подробно написал об этом человеке, кратко расскажу его историю…
«Отец Давида, или, как его звали близкие, Дато, Тенгиз был „Вором в законе", и его погоняло тоже было Ушба. Он погиб в автомобильной катастрофе в тридцать три года, то есть в возрасте Христа, когда маленькому Дато ещё не исполнилось и пяти лет. Прекрасная Динара, его мать, приняла решение не предавать тело мужа земле: она забальзамировала его и поместила в выстроенный на местном кладбище самый большой мавзолей. Более тринадцати (!) лет Динара ухаживала за телом любимого мужа, ежедневно обмывала его, всё время переодевала, следила за сохранностью, смазывала специальными мазями и благовониями, пока не вспыхнула межнациональная война, во время которой тело её покойного мужа выкрали недруги и потребовали за него большой денежный выкуп.
Дато, сын покойного, поклялся отомстить виновным в этом тяжком святотатстве и вернуть тело отца без какого-либо выкупа. Он выполнил свою клятву, и виновные в похищении скоро были наказаны. Но тело Тенгиза сильно пострадало, и Динара решила всё-таки предать его земле.
Вскоре на молодого Дато „надели шапку Вора", то есть „короновали" в „Вора в законе". И он взял себе в память об отце его воровское погоняло – Ушба.
Шесть лет не дожил Дато до возраста Христа, и тоже, как отец, погиб в автомобильной катастрофе. Как тут не вспомнить о народном поверье, что имя человека, умершего не своей смертью, несёт за собой и его судьбу.
Хоронили Дато Ушбу на родине, но перед отправкой из Москвы для поминовения и последнего прощания привезли его в церковь на Грузинском Валу. Более полутора тысяч человек, среди которых были и сорок „Воров в законе", приехали из разных городов страны, чтобы проводить в последний путъуважаемого ими погибшего…
Когда вместе с Ростовским, его женой Ксюшей и ребятами из его команды мы вошли в церковь, то были оглушены душераздирающими причитаниями несчастной Динары, матери погибшего, совсем поседевшей от безутешного горя.
Казалось, эти крики могут поднять даже из гроба, но Ушба лежал в богатом красивом гробу спокойно и безмятежно, своим видом словно говоря всем, что все земные тревоги и переживания его уже не касаются: он перешёл в иное измерение, называемое Вечность.
Комок подкатывал к горлу, когда жена погибшего Дато Ушбы по имени Леся подносила к гробу его полуторагодовалую дочку с красивым именем Софико, до которой ещё и не доходило, что она в последний раз видит своего отца. Но стенания бабушки, слёзы присутствующих и обстановка вокруг внушили тревогу этой маленькой девочке, и мокрые глаза её были совсем по-взрослому грустны и печальны.
Увидев меня, Динара, сидя на ковре в окружении своих родственников, разрыдалась ещё больше и громко воскликнула:
– Витюша, дорогой мой Датико всегда носил с собой твою книгу. Он очень любил тебя… – Она горько расплакалась.
Я преклонил перед ней колени, обнял её за плечи и со слезами на глазах почему-то прошептал ей на ухо не совсем то, что хотел:
– Видно, Всевышнему стало скучно. И он решил призвать к себе лучших из нас. Держись, дорогая Динара, сейчас Датико гораздо лучше, чем нам, грешным…
Не знаю, что больше подействовало на Динару – мои странные слова или умиротворяющий голос, – но она вдруг отстранилась, не выпуская мои плечи из своих рук, несколько мгновений смотрела, не моргая, мне в глаза, потом с тихой печалью прошептала:
– Спасибо тебе, Витюша…
Я так и не понял до сих пор, за что в тот момент поблагодарила меня несчастная Динара. За попытку успокоить, за моё отношение к её сыну или за то, что я написал правду о самых близких и любимых её мужчинах – супруге и сыне, носивших одно воровское имя Ушба и принявших одинаковую судьбу от Всевышнего.
Помню, что тогда я хотел спросить её об этом, но отвлёкся, заметив некоторое движение при входе в церковь: двое молодых парней тянули какую-то нить к гробу погибшего.
Позднее я поинтересовался, для чего это делалось. И мне пояснили. Оказывается, у кавказских народов существует такой обычай: от места гибели человека до самого гроба, выставленного в церкви для прощания, тянут нить для того, чтобы душа, испуганная неожиданной смертью, не потерялась и нашла путь к своему телу…»
Здесь я должен поведать ещё одну удивительно печальную историю, приключившуюся одновременно с гибелью Ушбы.
Я ещё расскажу о начальнике турбазы «Боровое» – Виталии Чмеруке и о том, как моя жена Наташа с дочкой Юленькой отдыхала прошлым летом на этой турбазе…
«В тот печальный день я, попрощавшись в церкви с Ушбой, отправился за город к моим девочкам, но перед этим, как и всегда, позвонил на мобильник Виталию, чтобы предупредить о своём приезде. Полковник отозвался сразу и сказал, что не сможет меня встретить, так как приедет чуть позднее: находится на похоронах жены своего близкого приятеля.
Я удивился такому странному совпадению, но расспрашивать подробнее не счёл тактичным и уместным. Как же я удивился, когда Валентина, жена полковника, рассказала, что женщина, которую хоронил Виталий, погибла в автомобильной катастрофе, находясь за рулём своей машины, а её муж-генерал, приятель Виталия, был в тот момент рядом и сейчас находится в реанимации. Здесь я уже не удержался от вопросов. И с ужасом узнал, что мы с Виталием, оказывается, хоронили двух людей, погибших в одной и той же катастрофе, но находившихся в разных машинах.
Придумай я нечто в этом духе для одной из своих историй, сказали бы, что в жизни такое невозможно, а оно произошло на самом деле. Кто-то из Великих людей заметил, что рассказ о реальном событии звучит гораздо менее правдоподобно и много страшнее, чем выдуманная автором фантазия…»
– Как залетел-то? – продолжил свои расспросы длинноногий «Авторитет» нашей камеры, играющий за столом.
– А-а… – Я махнул рукой. Мне не очень-то хотелось распространяться о том, как попался на драке, – вроде бы и пострадавший, а сам сижу под следствием, и я рассказал ему часть правды: – Сидели в кафешке с девчонками, праздновали, а кое-кто из посетителей решил проверить, что прочнее – моя голова или винная бутылка.
– И как? – заинтересовался тот.
– Голова выдержала, а бутылка вдребезги… – с некоторой грустью усмехнулся я.
– А потом? – не унимался мой въедливый незнакомец.
– А потом, смахнув с лица кровь и собрав всю волю в кулак, я со всей силы засандалил этой сволочи между глаз.
– А дальше?
– А дальше… – Честно говоря, меня уже начали доставать эти расспросы, но пришлось ответить: – Руки в ноги и бежать вниз по лестнице…
– За ним?
– Нет, от них. – Я снова усмехнулся и пояснил: – Их четверо, а я – один…
– А вот это правильно! – неожиданно согласился тот.
Напряжённое внимание на лицах слушающих разгладилось, и все облегчённо вздохнули, словно действительно переживали за меня, а мой дотошный собеседник протянул мне руку.
– Кешка-Рысь, – произнёс он многозначительно.
– А я просто Виктор, – улыбнулся про себя и ответил крепким рукопожатием.
– Слушай, что-то я не понимаю: за что ты сидишь? – вдруг удивился Кешка-Рысь. – Вроде сам пострадавший… – Он пожал плечами. – Или это твоя версия?
– Не моя, а так было на самом деле! – Мои нервы вновь начали «пружинить».
– А следак чё лепит?
– Говорит, что я зачинщик драки… То есть всё перевернул с ног на голову…
– Они это могут. Видно, те забашляли следаку, тот и перевернул всё для их интереса. – Он понимающе вздохнул и ехидно спросил: – А кроме того, что боксировал в ресторанах, чем ещё на воле занимался?