Чтение онлайн

Первыми на спуск ушли Джеф и Дахо со своей упряжкой, а следом мы трое: Этьенн впереди, мы с Кейзо по бокам. Я привязал себя за пояс к нартам, готовясь, как обычно, выполнять роль динамического тормоза, в случае если собаки чересчур разгонятся. Начало спуска было особенно крутым — голый ледяной лоб, к счастью, не очень протяженный, — затем крутизна несколько уменьшалась, и дальше склон уже был покрыт снегом. Именно на этом участке я, упав, продемонстрировал свои великолепные способности в торможении нарт.

Через каких-нибудь десять минут все упряжки собрались в долине у подножия спуска. Мы обняли друг друга. Было около 7 часов вечера. Пройдя примерно километр от подножия спуска, мы решили остановиться на ночлег.

Отсюда снизу нам было особенно отчетливо видно, чем могло закончиться наше сегодняшнее путешествие, если бы видимость была похуже. Крутой стометровый обрыв второй террасы был в непосредственной близости от наших палаток, и с его изрезанного трещинами края усилившийся к вечеру ветер сметал длинные струи снега. Стекая по крутому склону, ветер уже достигал нас и вскоре начал заметно потряхивать стены палатки, но нам уже все было нипочем — от холмов Патриот нас отделяло только 30 миль ровной снежной поверхности.

Крике удрученно сообщил, что, весьма вероятно, этот DC-6 вряд ли когда-нибудь, по крайней мере во время этой экспедиции, поднимется в воздух. Это известие нас немного расстроило, так как мы очень рассчитывали на свежих собак, которых должен был привезти самолет из Пунта-Аренаса, а кроме того, Спиннер требовал эвакуации и еще одна собака из упряжки Уилла — Рэй, брат Тьюли, тоже начисто съел собственные лапы, так что и ему бы не помешал отдых. По словам Крике, часть наиболее нервных журналистов уже покинула Пунта-Аренас, потеряв всякие надежды добраться в базовый лагерь. Однако, зная от Брайтона, что в базовом лагере имеется достаточно корма для собак, продовольствия и горючего, мы могли рассчитывать на продолжение нашего путешествия, даже если самолет и не прилетит.

В моем дневнике запись о сегодняшнем дне: «Один из самых лучших дней за прошедшее время!» Лагерь в координатах: 80,0° ю. ш., 83,1° з. д.

Ветер бушевал всю ночь и к утру все еще неистовствовал. Несмотря на раннее утро, солнце было уже достаточно высоко и освещало взволнованную зыбью поземки поверхность долины и остроконечные зубцы гор с ее западной стороны. Нарты были полностью заметены снегом. Но ни сильный ветер, ни поземка не могли омрачить нашего настроения сегодняшним утром — мы были полны решимости пройти сегодня все эти тридцать миль, отделявших нас от базового лагеря.

Ледяной спуск, который мы преодолели вчера, огромным белым парусом возвышался за нашей спиной, и, глядя на него и осознавая, что он уже в прошлом, каждый из нас чувствовал тот прилив сил, который, несмотря на жесткую погоду в это утро, питал наш оптимизм. Буквально через полчаса после выхода ветер стих. Мы шли примерно посередине долины, и ветер, продолжавший снежную карусель на окружавших ее горных вершинах, о чем мы могли судить по заметным даже издали характерным легким облачкам срываемого им с вершин гор снега, не достигал нас. Солнце стояло высоко, и, несмотря на тридцатиградусный мороз, мне вскоре пришлось разоблачиться — я снял перчатки и верхнюю часть комбинезона.

Часов в одиннадцать ко мне присоединился Джеф, и мы пошли рядом. Тьюли, почувствовав впереди хозяина, ускорила темп, и упряжка пошла заметно быстрее, увлекая за собой сопротивляющиеся лыжи профессора. Вскоре наш отрыв от идущих следом Уилла и Этьенна стал угрожающим, и нам пришлось остановиться, чтобы их подождать. Среди всех вершин, окружавших долину с западной стороны, выделялся пик Минарет, по форме напоминавший скорее застывшее пламя свечи. Мне почему-то сразу вспомнились Ибрагим и Мустафа, и я, кажется, что-то даже сказал по этому поводу Джефу, спрятавшемуся за нартами от внезапно сорвавшегося шквалистого ветра. Джеф пробурчал что-то в ответ. Он вообще-то бывал не слишком доволен, когда приходилось вот так поджидать отстающие упряжки, особенно если дул ветер и некуда было спрятаться. Вскоре подошли ребята, и мы смогли преодолеть до обеда 13,5 мили, что еще больше укрепило нашу уверенность в том, что мы придем сегодня в базовый лагерь.

Холмы Патриот стали еще чуточку ближе, и мы с Этьенном пошли ва-банк, съев за обедом весь витаминный набор из орехов, шоколада, ягод, который у нас еще оставался. Таким образом, для нас во всяком случае вопрос о том, придем ли мы сегодня в лагерь или нет, не стоял — мы просто обязаны были прийти.

В 5 часов пополудни наше колесо отсчитало 24 мили, что было официальным рекордом скорости передвижения за эту экспедицию. Создавалось такое впечатление, что не только мы, но и наши собаки твердо уверены: базовый лагерь, где их ждет двухдневный отдых, не за горами. Он действительно был скорее перед, а не за горами, и, несмотря на ту неторопливость, с которой холмы Патриот продвигались навстречу, в половине седьмого я увидел маленький красный «Твин оттер» и несколько темных квадратиков рядом с ним. Это и был базовый лагерь компании «Адвенчер».

Мы с Джефом финишировали наперегонки. Порыв Тьюли, рванувшейся было за нами, был неоднозначно воспринят ее лохматыми товарищами, и упряжка вскоре отстала. Небольшие темные квадратики в действительности оказались достаточно вместительными палатками вытянутой цилиндрической формы. Я насчитал всего пять палаток, одна из которых была двойной длины, а рядом с ней находилось несколько антенных мачт. Перед палатками метрах в пятнадцати виднелись два одинаковых сооружения, сделанных из крупных снежных брикетов. Удаленность этих сооружений, а также их типичная архитектура не оставляли ни малейших сомнений в их предназначении. Когда до ближайшей палатки оставалось около 20 метров, из нее один за другим высыпали четыре человека и направились в нашу сторону. Первый из них, невысокого роста, в красной куртке с откинутым на плечи, отороченным мехом капюшоном, был вооружен портативной видеокамерой. Только приблизившись к нему на расстояние вытянутой руки, я опознал в нем Брайтона. Да, но где же былой румянец и чисто выбритые щеки? Сейчас передо мною был совсем другой человек: бледное, слегка одутловатое лицо его, заросшее недельной щетиной, свидетельствовало о том, что вынужденное долгое пребывание на земле пошло ему явно не на пользу. Мы встретились как старые знакомые.

Подошли остальные ребята. Невысокий, сухощавый, с аккуратной шкиперской бородкой Эрик, бортмеханик Брайтона, высоченный, с загорелым обветренным лицом и рыжей бородой Майкл, механик базового лагеря, и совсем еще юный, с длинными вьющимися волосами и живыми черными глазами Роб, исполнявший по совместительству обязанности повара и радиста. Роб, спеша, наверное, нас порадовать, сказал, что приготовил ужин, как бы между прочим обронив: «Экскьюз ми, ай хэв онли фрайчикен энд потэйто». Бог мог! Возможно ли было произнести что-либо более приятное для нашего слуха?! А тут еще Брайтон, чтобы окончательно нас сразить, спросил: «Может быть, кто-нибудь желает принять душ?» Возникла напряженная пауза. Справившись первым с внезапно охватившим меня волнением, я выдавил: «Неужели у вас здесь есть душ?» — «Да, — вмешался Майкл. — Правда, это не ах что, но настроение поднимает».

Роб сообщил еще одну приятную и неожиданную новость. Самолет DC-6, о необходимости которого так долго говорили все вокруг, преодолев наконец силу тяготения, настойчивое гостеприимство чилийцев и фатальное невезение с погодой, четверть часа тому назад оторвался от бетонной полосы Пунта-Аренаса и с журналистами, собаками и экспедицией «Поларкросс» на борту взял курс на холмы Патриот. По данным Роба, в течение первых пятнадцати минут полет проходил нормально. Никаких сведений об отделении ни первой, ни последующих ступеней не поступало, погода над проливом Дрейка и Антарктическим полуостровом была хорошей, и если все так пойдет и дальше, то прибытия самолета в базовый лагерь следует ожидать через восемь-девять часов в зависимости от встречного ветра. Да! Это был достойный финиш после сегодняшнего тридцатимильного пробега. Душа пела, погода была удивительно тихой и солнечной.

Мы быстро распрягли собак и установили палатки. Этьенн всех поторапливал: «Ребята, неужели вам не хочется испить настоящего кофе?» Ну как здесь было устоять! Однако я собрал всю свою выдержку и попросил Брайтона показать мне, где душ. Брайтон отвел меня в одну из палаток, которая, по-видимому, служила мастерской (во всяком случае, вдоль одной из стенок стоял прочный стол с укрепленными на нем тисками). Никаких устройств, хотя бы внешним видом напоминавших печь, примус, плитку или что-нибудь, предназначенное для нагревания воздуха или воды, в палатке не было. Единственными предметами, которые с некоторой долей воображения можно было бы отнести к банно-прачечному реквизиту, являлись большая пластмассовая, стоящая прямо на снежном полу (никакого другого пола я не заметил) бочка, а кроме того, вешалка, на которую можно было бы повесить полотенце, если бы оно у меня было. В поведении Брайтона не чувствовалось никакой растерянности: он был уверен, что привел меня именно туда, куда надо.