Чтение онлайн

Поток гостей не ослабевал, и в палатку после неоднократных вежливых запросов и извинений втиснулся профессор. Он фотографировал лагерь и заполз к нам погреться, рассказать и послушать последние новости. Кроме того, к доктору Этьенну его привела обеспокоенность по поводу какой-то экземы на шее и на груди. Надо сказать, что профессор, пожалуй, больше всех страдал от непосредственного контакта с суровой антарктической природой. Несмотря на то что он постоянно использовал маску, лицо его было обожжено и обморожено больше, чем у любого из нас. На опухшие и кровоточащие губы его просто больно было смотреть. Он очень сильно похудел, а тут еще эта экзема. Доктор успокоил профессора своей уверенностью в том, что все пройдет сразу же после того, как пациент употребит мазь, которую получит тут же и безо всяких рецептов. «Если же и она не поможет, — сказал доктор, извлекая из своей сумки как будто специально приготовленный для этого случая тюбик с мазью, — то у меня есть еще одно сильное средство». Этьенн был верен своей системе врачевания, основные принципы которой он неоднократно излагал мне. Главный из них состоял в психологической обработке больного, которую следовало проводить в двух направлениях: внушение больному того, что его заболевание вполне и достаточно быстро может быть излечено и что он, доктор Этьенн, абсолютно точно знает, как именно следует лечить. С участниками экспедиции, достаточно редко обращавшимися к нему за помощью, доктор вообще не слишком церемонился. Вот типичный диалог того времени: «Доктор Этьенн, у меня болит поясница». — «У меня тоже», — следовал молниеносный ответ, и больной сразу чувствовал облегчение от того, что его страдания разделяет еще кто-то и он не одинок. Не успели мы проводить счастливого профессора, как в палатку просунулась голова хорошо выспавшегося Уилла. Да, а мы-то с Этьенном мечтали немного покемарить после утомительных визитов, но не тут-то было. Этьенн предложил нашему вниманию текст обращения к народам и странам, который мы предполагали прочесть для телевидения, когда придем на Полюс. Там говорилось примерно следующее: «Мы, участники Первой международной трансантарктической экспедиции, находясь здесь, на Южном полюсе, в точке, где сходятся все меридианы, все нервы Земли, обращаемся ко всему человечеству в надежде на то, что в недалеком будущем люди всей Земли вне зависимости от национальности и всех разделяющих их границ смогут протянуть друг другу руки, обретут подлинное взаимопонимание и начнут сотрудничать в самых разных областях человеческой деятельности. Мы счастливы, оттого что чувствуем себя такой маленькой моделью будущего человечества, ибо, несмотря на все различия наших государств, языков, обычаев, культур, мы нашли взаимопонимание и только оно помогло нам пройти эту одну из самых трудных дорог на Земле и достичь цели». Это было впечатляющее обращение, и все мы одобрили его в первом чтении. Чтобы как-то привести в порядок свои чувства после проникновенного чтения Этьенна, я, оставив его наедине с Уиллом, вылез наружу с целью переставить сломанное вчера лыжное крепление. Эта процедура отняла у меня всего 10 минут. Затем я вернулся в палатку и объявил следующий номер программы выходного дня: мытье голов. Уилл почел за благо удалиться. Мне пришлось долго уговаривать Этьенна согласиться помыть голову, ведь как-никак Южный полюс впереди. Наконец, тот сдался, и мы, по очереди помогая друг другу, помыли головы. Этьенн вынужден был признать, что после этой процедуры он чувствовал себя несколько лучше и вполне готов к Южному полюсу.

В 6.30 все мы, поджав ноги по-турецки, сидели в палатке Джефа и Кейзо и ели воздушную кукурузу, запивая ее горячим сакэ. Уилл задерживался, а между тем уровень сакэ в бутылочке быстро падал. Этьенн, сидевший ближе всех к двери, высунул свежевымытую лысину из рукава палатки и два раз громко крикнул: «Уилл! Уилл! Поспеши что было сил. Если ты не поспешишь, ты получишь только…» Не дав Этьенну закончить призыв, Уилл отозвался из своей стоявшей метрах в тридцати палатки громким уханьем. Ему явно не хотелось получить то, на что намекал Этьенн, и вот мы уже сидим все вместе. Все разговоры о предстоящем Полюсе. В 8 часов радиосвязь, поэтому мы с Этьенном ушли к себе. Дома было прохладно. Прохождения не было — нас никто не слышал, а мы в свою очередь с трудом разбирали и базовый лагерь, и Пунта-Аренас. Пришедший на радиосвязь Уилл стал нашим компаньоном по легкому ужину, в связи с чем последний кончился несколько быстрее, чем я рассчитывал. Я рассказал Уиллу о вчерашнем пожаре у нас в палатке, и, что вы думаете, у них с Дахо произошел точно такой же случай сегодня утром: в нижней части горелки примуса собралось много бензина, и примус вспыхнул по всему объему, пришлось его тоже выкидывать. Это второй случай возгорания за все четыре месяца нашего путешествия. Вообще пожары в Антарктиде — страшное бедствие. Несмотря на то что в ледниках Антарктиды сосредоточено более 90 % мировых запасов пресной воды, ее часто не хватает, чтобы при остановить даже занимающийся огонь и уж тем более усмирить разбушевавшееся пламя.

Спали хорошо, но постоянно просыпались — сказывался отдых накануне. Всю ночь дул ветер и мела поземка. Собаки, конечно, не получили полноценного отдыха, поскольку вынуждены были постоянно лежать, свернувшись тугим клубочком. Среди ночи отвязался Кинта — очень симпатичный эскимосский пес из упряжки Кейзо. Его оптимизм в любых, даже самых сложных условиях был неистощим, и вот сейчас ему, по-видимому, надоело лежать на ветру и он отправился искать себе место получше. Несколько раз он тыкался носом в стенку палатки, потом отошел, и все стихло, наверное, улегся где-нибудь рядом с нартами.

Утром все тот же ветер. Мы находились в нижней части глубокой воронки, образованной полого поднимающейся к востоку ледниковой поверхностью. Холодный воздух, стекающий с ледникового плато, расположенного к югу от пика Кинг, наверное, и обусловливал этот постоянный ветер на дне воронки. Надо было поскорее отсюда выбираться. До пика Кинг мы шли около трех с половиной часов, преодолевая тяжелые заструги и встречный ветер. Подойдя к нему на расстояние около двух километров, мы попали в обширную зону изрезанного неширокими трещинами голубого льда. Ветер, срывающийся с перевала, который мы собирались штурмовать, был настолько сильным, что мне пришлось снять лыжи, чтобы устоять на ногах. Помогая себе палками, лавируя между трещинами, самые большие из которых едва ли достигали метра в ширину и были очень отчетливо видны на бесснежной ледяной поверхности, я вел упряжки к подножью перевала. Снизу он выглядел крутым и неровным, в правой его части виднелись многочисленные большие трещины, а слева он обрывался крутым снежным склоном к поднимающейся отвесно вверх стене пика Кинг. Примерно до середины подъема все шло нормально, правда, немного отставала упряжка Кейзо. Уилл пошел вперед с фотоаппаратом, и я решил оставить свою лидирующую позицию, чтобы помочь Кейзо. Мы с ним уперлись вдвоем в стойки нарт и общими усилиями часа через полтора одолели подъем. Особенно тяжело было собакам. Они скользили назад, падали, путали постромки и без нашей помощи вряд ли одолели бы эту гору. Поднявшись на гребень перевала, мы устроили небольшой пир по случаю очередной победы. Развернув нарты поперек ветра, который здесь, на вершине, был заметно слабее, устроившись поудобнее за ними и подставив лица солнцу, мы любовались открывшейся нам сверху картиной. Метрах в двухстах внизу под нами мы видели тот ледник, по которому только что двигались.

Поверхность вокруг нас была покрыта высокими снежными гребнями застругов, высота которых составляла от полуметра до метра. Пришлось вновь надеть лыжи и скользить по гребням, меняя иногда курс, чтобы обойти того или иного ледяного монстра. Сейчас, когда ветер стих, двигаться было значительно легче. Казалось даже, что тебя кто-то подталкивает в спину, правда, иногда толчки эти были столь сильными, что я терял равновесие и падал к великой радости идущих за мной собак, которые в тот же момент увеличивали скорость. Однако подъем, наверное, дал себя знать, и часов в пять я заметил, что собаки пошли помедленнее. Впереди я видел еще один подъем и за ним нунатак Льюис — последний в системе гор Тил. Чтобы дать собакам отдохнуть, я решил остановиться пораньше. За сегодняшний день мы прошли 23 мили. Ветер к вечеру совершенно стих, и установилась тихая солнечная погода, о которой мы мечтали вчера во время отдыха. Неожиданная удача на радиосвязи: нас очень хорошо слышал Беллинсгаузен, а мы находились от него на расстоянии около 3000 километров! Ай да «Томсон», ай да молодец! Олег сообщил очень приятную новость о том, что руководство американской антарктической службы согласилось выделить экспедиции необходимое количество горючего, с одним лишь условием, чтобы советский самолет никогда и ничего не сбрасывал на Полюс! Это была победа нашей дипломатии, которая вселяла вполне реальную надежду на то, что экспедиция будет продолжена после Южного полюса. DC-6 по-прежнему сидел в Пунта-Аренасе и после эвакуации журналистов не сделал ни одного вылета, а уповать на то, что он вдруг сразу и внезапно залетает, особенно не приходилось, поэтому новость об ожидающем нас на Полюсе топливе была очень кстати.

Этьенн рассказал мне любопытный случай, происшедший с ним сегодня утром. Когда он вышел из палатки с куском пеммикана в руках, намереваясь отдать его своему любимому Кинте, то Фаз — очень красивый пес с длинной густой, совершенно белой шерстью, отличавшийся веселым и кротким нравом — вдруг в прыжке выхватил из рук Этьенна пеммикан, чудом не оттяпав ему пальцы. Это было тем более странно, что никогда до того мы не замечали за Фазом каких-либо проявлений агрессивности, хотя, наверное, это была просто здоровая реакция здоровой собаки, которой за четыре месяца надоел однообразный рацион суперкалорийного питания, так же как нам, например, надоела овсянка…

Утро было настолько спокойным и солнечным, что я в своем легком костюме от Адама не спеша прошелся между палатками и рассказал ребятам полученную вчера по радио вдохновляющую новость об ожидающем нас на Полюсе топливе, завершив, как обычно, утренний выпуск новостей сводкой о погоде. По оживлению, с которым меня встретили собаки можно было судить о том, что они хорошо отдохнули за эту безветренную ночь. Нунатак Льюис впереди и чуть слева был отличным ориентиром, что сулило мне как пойнтмену не очень сложный день — словом, все складывалось один к одному и настроение было прекрасным. Правее нунатака виднелись тянущиеся в южном направлении и постепенно скрывающиеся под ледником отроги гор Тил. В этом районе на карте была отмечена обширная зона трещин. Поэтому, посовещавшись с Джефом, мы решили придерживаться направления на правый от нас восточный склон нунатака. Но надежды на то, что поверхность ледника сегодня будет под стать нашему хорошему настроению, рухнули, не успел я подняться на вершину холма, у подножия которого мы вчера разбили лагерь. Сразу же на вершине начались заструги, высота и количество которых постепенно увеличивались. Неожиданно впереди открылся еще один ледяной купол, повыше, чем предыдущий, и, когда я спустился в ложбину между двумя этими куполами, он на время закрыл от меня нунатак Льюис. Однако я начал подъем, ориентируясь по компасу, а вскоре мне открылась и вершина нунатака. На какое-то время я отвлекся, так как мог иногда позволить себе такую роскошь, когда видимость была хорошей, а впереди был такой четкий ориентир, как сейчас. Я медленно шел, огибая заструги и глядя себе под ноги. Все мои мысли были заняты тем, что я сочинял поэму ко дню рождения Этьенна, который мы должны были отмечать 9 декабря. Поэтому то, что я увидел, когда поднял глаза, было достаточно неожиданным. До вершины холма оставалось несколько десятков метров, а прямо передо мной виднелась десятиметровая трещина, пересекавшая наш курс. Купол, на котором мы находились, круто спускался влево к плато, где мы так безмятежно провели сегодняшнюю ночь; вправо от нас он, плавно поднимаясь, переходил в другой купол с вершиной, сплошь покрытой трещинами. Снежный мост, покрывавший трещину, осел, отчего ее поверхность по форме напоминала корыто с крутыми полуметровыми ледяными краями. Следом за этой трещиной виднелась еще одна такой же ширины, а далее купол начинал понижаться, и его поверхности не было видно. Стало ясно, что мы ошиблись в выборе направления. Следовало брать немного левее, с тем чтобы обойти этот покрытый трещинами купол и по большой дуге, двигаясь по плато, находившемуся сейчас метрах в трехстах ниже, выйти к нунатаку. Поворачивать назад очень не хотелось. Я не сомневался, что мы сможем найти дорогу и здесь. Попросив Уилла подождать меня, я осторожно съехал на трещину, и, двигаясь испытанным способом, пересек ее. Преодолев таким же образом еще две-три трещины, я добрался до начала спуска. Верхняя часть его выглядела вполне сносно, но подножия я не видел, потому и не мог сказать, как он переходит в плато — полого или круто. Дав знак Уиллу подъехать ко мне, я решил, дождавшись его, попробовать спуститься метров на двести и посмотреть, чем заканчивается этот спуск. Отсюда мне был хорошо виден обширный район трещин справа от нунатака: вероятно, тот, который и был указан на наших картах. Что же касается того района, где мы находились, то на картах не было никаких отметок о наличии трещин, хотя в действительности они были, и достаточно большие. Подъехал Уилл. Я объяснил ему, что собираюсь предпринять, и попросил подождать здесь и обрисовать ситуацию ребятам. Уилл сразу же согласился, сказав, что остальные упряжки покамест стоят перед первой трещиной и, по мнению Этьенна с Джефом, следует повернуть назад и обойти купол по плато. Я решил, что ребята, увидев, как Уилл благополучно перебрался через все трещины, присоединятся к нему, а я тем временем разведаю, что там впереди.

Спустившись по склону метров на сто пятьдесят до того уровня, с которого еще мог видеть Уилла, я остановился. Склон купола передо мной уходил круто вниз, но я отчетливо различал его подножие и мог со всей уверенностью утверждать, что наши упряжки здесь пройдут. Во всяком случае тут требовалось меньше решительности, чем тогда, когда мы преодолевали спуск на подходе к холмам Патриот. Я дал знак Уиллу и приготовился ловить его упряжку. Склон был в основном ледяным, но с достаточно обширными участками снега, удобными для торможения. Один из таких участков я и облюбовал для встречи собак Уилла. Упряжка стремительно приближалась. Уилл, повиснув на стойках нарт, тормозил всем чем мог и даже слегка разворачивал нарты на ледяных участках. Я встал несколько в стороне, а Рекс с Пэндой развернулись в мою сторону — этого было достаточно, чтобы затормозить нарты. Я очень удивился, не увидев никого следом за Уиллом. «Они развернулись обратно», — сказал Уилл, переводя дух после спуска. «Вот так да! — подумал я. — Вот так международная солидарность!» Сколько раз до этого мы попадали в сходные и значительно более сложные ситуации, блуждая в неизвестных трещиноватых районах при полном отсутствии видимости, но никогда не разделялись так, как сегодня, при прекрасной погоде, видимости и полном контроле над ситуацией. Но, увы, Западная Европа не поддержала дружных усилий США и СССР в поисках путей выхода из кризиса.

Отсюда с нашего склона было хорошо видно все плато, по которому должны были пройти повернувшие обратно упряжки, и мы, спустившись со склона, могли без труда присоединиться к ним. Поэтому решили с Уиллом подождать здесь и, развернув нарты поперек ветра, устроились поудобнее. По моим расчетам, ребятам потребовалось бы два-три часа, чтобы обойти этот купол. Уилл достал большую плитку шоколада. Горди, моментально отреагировав на шелест фольги, поднялся и подошел к нам посмотреть, чем мы занимаемся. Осмотр, вероятно, его вполне удовлетворил, и он улегся тут же около наших ног. Солнце забралось уже высоко и изрядно грело. Жалко было терять время при такой погоде. Прошло минут сорок или пятьдесят, и я увидел, как сверху точно по нашему следу катит Этьенн, а за ним и все остальные. Я страшно обрадовался и бросился навстречу с распростертыми объятиями. Однако получил несколько неожиданный прием. Жан-Луи прямо на ходу, что называется, не снимая лыж, обрушился на меня с гневной критикой. В том, что он говорил все это совершенно серьезно, не было никаких сомнений — лицо его изменилось и стало некрасивым, губы поджались и голос звучал резко и пронзительно: «Ты что ж думаешь, если у тебя так много сил, то не надо подключать голову. Куда ты нас привел?!» Я опешил, так как не ожидал подобной реакции. Повторяю, мы попадали в ситуации и похуже, но никогда ничего подобного не было. Поскольку я считал, что подобные обвинения не по адресу и высказаны в неподобающей форме, то в долгу не остался, заявив, что задним умом все крепки и со стороны, конечно, лучше видно — куда идти и как, но сейчас, когда мы уже оказались здесь и без излишнего риска могли продолжать путь, все эти претензии, на мой взгляд, были совершенно неправомерны. Далее я просто сказал Этьенну, чтобы он не считал себя самым умным.

Пока мы, как два бойцовых петушка, наскакивали друг на друга, остальные молча стояли рядом и не вмешивались, собаки тоже хранили нейтралитет. Мы одновременно закончили наши обвинения, а затем обнялись, похлопав друг друга по спине. Внешне конфликт был исчерпан. Джеф подъехал к нам и сказал, что во всем происшедшем есть какая-то доля и его вины — ведь курс мы с ним выбирали вместе. Итак, восстановив боевые порядки, мы двинулись дальше.

Спуск был пройден на отлично, и через 15 минут мы уже ковырялись в огромных застругах, которыми было покрыто плато. Заструги располагались так часто и были такими высокими, что мне приходилось буквально выбирать дорогу, иногда меняя курс чуть ли не на 90 градусов. Все время пока я шел, у меня не выходил из головы сегодняшний конфликт с Этьенном. Я рассмотрел ситуацию с разных сторон, но все время приходил к одному и тому же выводу: ребята зря повернули назад. В этой ситуации мне больше импонировало поведение Уилла, который доверял мне и не паниковал раньше времени. Здесь, как и в случае, когда он первым спустился с холма перед базовым лагерем, одолев спуск, признанный Этьенном непреодолимым, Уилл оказался на высоте положения как руководитель экспедиции. Второй руководитель, Этьенн, в обоих случаях, на мой взгляд, проявлял излишнюю нервозность. Я чувствовал, что имею достаточный запас и духовных и физических сил, чтобы брать на себя в этой экспедиции самое трудное: постоянно, без смены идти впереди, каждое утро, невзирая на погоду, обходить все палатки с тем, чтобы просто сказать ребятам «Доброе утро» на их родном языке, и это было необходимо и важно (когда я несколько раз пропускал свои утренние обходы, ребята говорили мне, что им чего-то здорово не хватало по утрам, а именно моего голоса за стенкой палатки). Я вообще старался сделать так, чтобы всем со мной было легко, сознательно превращая себя в некую губку, впитывающую все заботы и печали своих товарищей. А во время сегодняшнего разговора с Этьенном на склоне злополучного купола я не выдержал и сорвался. Какой-то осадок в душе после ссоры все же остался, и я уже вечером, когда мы сидели в палатке, предложил Этьенну выкурить по сигарете в знак полного и окончательного примирения. Тот даже удивился: «Да что ты, Виктор! Я уже и думать забыл об этом, как только мы обнялись. Тем более что это был ты. Я бы никогда не поступил так, например, с Кейзо, зная, что подобная отповедь его надолго выведет из строя, — улыбнувшись, продолжил Этьенн, — а что касается тебя или меня, так здесь все проще — покричали, покричали и успокоились, не так ли?» — и он опять улыбнулся. Улыбка очень его украшала, а поскольку он улыбался довольно часто, то я привык именно к такому выражению его лица» а не к тому, какое я увидел сегодня днем на склоне. Разумеется, и у меня оно было далеко не ангельским, но я его, к счастью, не видел.

Как я уже сказал, после спуска на плато мы попали в зону сильных застругов, которые продолжались всю вторую половину дня и были очень высокими и частыми. Вокруг, насколько хватало глаз, вся поверхность была покрыта острыми снежными гребнями. Я шел вперед, указывая лишь направление, а каждый экипаж сам старался выбрать дорогу для своих нарт, чтобы не перевернуться. Не так-то просто было найти даже клочок ровной поверхности для установки палатки. Джеф и Кейзо водрузили свою пирамиду на вершине огромного плоского заструга, а мы с Этьенном расположились совсем рядом, между двумя могучими гребнями.