Чтение онлайн

Вокруг меня хаотично стали открываться порталы, из которых полезло всякое разное зверье. Да, они были разными, вот только все, как и первые, абсолютно невосприимчивы к магии, при жутко голодные и очень быстрые.

Поэтому мечи вращались вокруг меня непрерывно, хаотично и иногда бесполезно. Ага, попробуйте помахать почти метровыми оглоблями среди близко растущих деревьев. А ведь порталы открывались не только на земле. Жесть, в общем, и если этот мудак поставил себе цель меня измотать, то у него получилось. Пришлось экстренно отращивать себе глаза на затылке, иначе бы точно сожрали.

Так я прочепал ещё пару километров, под конец охрипнув от беспрерывного мата. Радовало лишь то, что зверушки тут находиться долго не могли — пара минут, и дохли. Все-таки здешний климат для них оказался смертелен. И раз они дохли, значит, к Проклятым землям не имели отношения. И где ж находится этот зоопарк, в котором их разводят? Я бы посетил его на боевом летоходе с тяжелой бомбой под брюхом.

Так что я махал мечами и шел. Шел и махал. Заколебался, что писец. К счастью, чем ближе был столб, тем реже открывались порталы, и тем быстрей дохли зверушки, вылезавшие из них. А когда показался он сам, атаки прекратились.

Тяжело вздохнув, я очистил себя от потрохов и прочей грязи, которой был заляпан от макушки до пяток, сел на землю, чтобы просто передохнуть.

Этого барона я запомнил надолго и когда вернусь, обязательно пробью его по имперским базам. Еще и команду Симуэлю дам, чтобы тоже поискал, нашел и притащил. Это ж как надо в себя поверить, чтобы показаться в натуральную морду? Я ж злопамятная скотина и все хорошо помню.

Все, дальше тянуть нельзя. Время реально поджимало и с этими плясками сначала с бароном, а потом и с императором, все, что сэкономил, улетело в трубу человеческой глупости. Благо, этот мудак все же заплатил — телефон с утра показывал перевод крупной суммы денег на мой счет, но привычной радости от его пополнения я не испытал. Так, просто фоном прошло. Да и вообще, слово «деньги» теперь во мне ничего не вызывало. Это было жутко необычно, потому как я уже привык все в этом мире измерять суммами. Теперь надо разработать новую шкалу ценностей, а это время, да и желания на это нет.

Все, хватит себя жалеть — пошли обниматься со столбом. Подошел, привычно очистил разум от всех мыслей. Занял максимально устойчивую позу, прикинув место, куда я обязательно упаду, когда все закончится. Вроде нормально. Ну, и обнял его, как родного, гадая, куда он перенесет меня на этот раз…

… Старец по-ихнему называется Ала-один. Развел он большой, отличный сад в долине, между двух гор; такого и не видано было. Были там самые лучшие в свете плоды. Настроил он там самых лучших домов, самых красивых дворцов, таких и не видано было прежде; они были золоченые и самыми лучшими в свете вещами раскрашены. Провел он там каналы; в одних было вино, в других — молоко, в третьих — мед, а в иных — вода. Самые красивые в свете жены и девы были тут; умели они играть на всех инструментах, петь и плясать лучше других жен. Сад этот, толковал старец своим людям, есть рай. Развел он его таким точно, как пророк описывал сарацинам рай: кто в рай попадет, у того будет столько красивых жен, сколько пожелает, и найдет он там реки вина и молока, меду и воды…

Входил в него только тот, кто пожелал сделаться асасином… Приказывал старец вводить в этот рай юношей, смотря по своему желанию, по четыре, по десяти, по двадцати, и вот как: сперва их напоят, сонными брали и вводили в сад; там их будили. Проснется юноша и, как увидит все то, что я вам описывал, поистине уверует, что находится в раю… Захочет старец послать куда-либо кого из своих убить кого-нибудь, приказывает он напоить столько юношей, сколько пожелает, когда же они заснут, приказывает перенести их в свой дворец.

Проснутся юноши во дворце, изумляются, но не радуются, оттого что из рая по своей воле они никогда не вышли бы. Идут они к старцу и, почитая его за пророка, смиренно ему кланяются; а старец их спрашивает, откуда они пришли. Из рая, отвечают юноши и описывают все, что там, словно как в раю, о котором их предкам говорил пророк; а те, кто не был там, слышат все это, и им в рай хочется; готовы они и на смерть, лишь бы только попасть в рай; не дождутся дня, чтобы идти туда. Захочет старец убить кого-либо из важных, прикажет испытать и выбрать самых лучших из своих асасинов; посылает он многих из них в недалекие страны с приказом убивать людей; они идут и приказ его исполняют; кто останется цел, тот возвращается ко двору; случается, что после смертоубийства они попадаются в плен и сами убиваются.

…Мне пять лет, я сижу на жесткой скамье, а человек с закрытым лицом рассказывает мне все это, повторяя много раз одно и то же, попутно рассказывая, кто же я такой. Психика и память ребенка пластична, и вот спустя время я и сам начинаю верить, что я Махмуд, и что злые северные варвары выкрали меня и хотели забрать в рабство. Но мудрый наставник со своими богатурами спас меня. Разве ты, Махмуд, не хочешь отомстить тем, кто убил твою семью? Разве это не достойная цель жизни каждого мужчины? И я соглашался, потому, что все это было правдой. Мои детские ручки в гневе крепко сжимали рукоять острого кинжала, с которым я не расставался…

А потом меня отвезли высоко в горы. Суровые мужчины, встретившись с моим спасителем, коротко поговорили, а после дали знак следовать за ними. Потом был допрос — меня чем-то поили, отчего мое сознание плыло, и спрашивали. О чем, я не помню, как и своих ответов.

А после начались тренировки, которые должны были занять семь тысяч семьсот семьдесят семь дней, и не днем больше. Нас было на потоке семьдесят семь человек, в конце должно было остаться лишь семеро. После выпуска мы должны были выполнить семь заданий, после чего получали титул Старшего из семи и уже сами руководили семерками бойцов или преподавали в школе.

Заметили, да? Везде была сакральная цифра семь — именно она считалась самой завершенной среди прочих. Семь Небес, семь слоёв Земли, семь поколений отцов и дедов, семь дней недели, семь групп людей, заслуживающих Защиту Единственного Владыки, против которых никогда не обнажится меч.

Но было еще одно сакральное число — девятнадцать. Именно столько молитв на все случаи жизни знал каждый из нас. Именно столько масок мы изучали и на каждую были слова, что переключали нас из простого послушника в раба на галере, императора, грузчика в порту, отравителя, богатого купца или ремесленника. Я даже раз был вождем племени каннибалов и с удовольствием ел людей. Правда, после этого испытания меня рвало три дня и еще столько же я не мог смотреть на пищу. Не знаю, почему, но для меня оно оказалось самым мерзким.

Нас окуривали специальными благовониями, и опытные колдуны погружали наш разум в мир грез, который ими полностью контролировался. Если мы умирали в нем, не выполнив задание, то в реальности нас ждал разбор и суровое наказание.

Спустя год начались первые смерти — кто-то по неосторожности умирал, кто-то сходил с ума от бесчисленных видений, в которые нас погружали каждый день. У кого-то слабым оказывалось тело, у кого-то дух. Нас учили всему — истории, географии, мы разбирались в политике, религии, денежных единицах любой страны. Могли замаскироваться под камень, лежащий у дороги, а могли под странствующего монаха, да так, что даже настоящий монах бы не отличил нас от оригинала.

Иногда мы выбирались в большой мир, чтобы посмотреть на работу старших. А после нам дали почувствовать первую смерть на своих руках. Нас ломали — есть приказ, и ты должен выполнить. Иначе будешь умолять о смерти. Не важно, кто был жертвой — безобидный щенок, ребенок, старик или девушка.

Способов отправить любого на встречу с богами было великое множество, и мы изучали их все. Наука боя, наука отравления, наука преображения. Стань сломанной веткой, и когда враг наступит на тебя, считая мусором под ногами — убей. Стань вековым дубом — и когда враг ляжет отдохнуть в твой тени — убей. Стань скалой, и пусть враги разбиваются о тебя, как волны бушующего моря. И бесятся, не в силах с тобой что-то сделать. Убей, убей, убей — все было завязано на отнимании человеческой жизни. При этом наша жизнь так же ничего не стоила — мы были оружием в руках старца, что видел всех и повелевал всем. А разве у оружия спрашивают о его желаниях?