Чтение онлайн

— Ну, а ты что?! — спохватился Василек. — Я бы и раздумывать не стал, если бы меня бием назначили, Какая разница — какому Богу молиться, лишь бы жить хорошо.

— Ишь сказанул — «жить хорошо», — упрекнул племянника Егор. — Выжить хотя бы! Да не всякому они предлагают свою веру, а самому чужого Бога искать страшновато. Как бы гром небесный не поразил!

— Да вы что — люди или черти?! — обозлился Сер гей.— Разве можно Бога своего предавать?

— Э, милок! — подвывая, заговорил Егор.— Раньше все русские идолам поклонялись, и все своей старой религии изменили — и ничего, живут, существуют.

— Вы с такими мозгами и товарищей своих в бою предадите.

— А это смотря за кого воевать!

Замолкли пушкари лишь когда сверху донеслись голоса стражников. Вскоре и мешок на веревке в яму опустился:

— Отведайте баранины, уважаемые. Это вам Аллах на ужин послал, — крикнули сверху.

— Издеваются, сволочи, — выругался Сергей. — Небось, какого-нибудь помета наложили в мешок,

— Да тут твердое чтой-то, — ощупывая мешок, ска зал Василек.

— Развязывай, доставай, что там догадки строить, — распорядился Егор и выволок из мешка небольшой казанок, наполненный жареной бараниной. А под казаном круг чурека.

— Глянь-ка, а ведь не соврали — чистое мясо! — обрадовался Василек и сунул в рот жаркое. Разжевал, проглотил, воскликнул восхищенно: — Сроду такого вкусного не едал.

Налегли все трое на щедрое угощение. Расчувствовавшись, Сергей, запрокинув голову вверх, подблагода рил:

— Спасибо тебе, нукер, дай Бог тебе счастья!

— Утром еще принесу, а пока верните пустой казан! — отозвался стражник.

Сергей сунул пустой казан в мешок, и поплыл он вверх на веревке. Узники поикали от сытости и начали строить догадки, с чего бы такая щедрость? И пришли к одному мнению: Юсуф-мехтер и Кутбеддин-ходжа задабривают пушкарей, чтобы не думали плохо о ханских сановниках. Успокоились пушкари, поворочались на глиняном полу, укладываясь поудобнее, и уснули. Утром еще и свет не заглянул в зиндан, а уж опять опустили стражники мешок с казаном. И снова он полон мяса. Вот тебе и на! Ну, прямо в рай попали. Не раздумывая долго, вновь плотно поели пушкари и пить захотели. Первым Василек не выдержал:

— Эй, ака! Слышь, ака, спусти кувшин воды, а то мы шибко пить хотим!

Никто на его зов не откликнулся. Тогда позвал стражника Сергей. Но и на этот раз ответа не последовало. «Видно, они и накормили нас досыта жирной бараниной, чтобы потом без воды томить», — догадался Сергей и закричал во всю силу легких:

— Эй, ты там, как тебя, кость тебе в горло! Спустя кувшин воды. Рядом же арык. Набери из арыка!

Опять нет ответа. Принялись пушкари поочередно кричать. Наконец, стражник не выдержал, подошел к горловине зиндана, опустился на четвереньки, сказал недовольно:

— Зачем кричишь? Не надо кричать. Мясо есть — мясо даем. Воды нет— воды не даем, мехтер придет — воды принесет.

— Ну, так позови скорее мехтера! — потребовал Сергей. — Вы же в свое мясо столько перца натолкали, что в груди горит — мочи нет.

Стражник согласно кивнул, улыбнулся и удалился, Юсуф-мехтер, Кутбеддин-ходжа и с ними целая свита служителей мечети подъехали к зиндану лишь на другой день. Узники лежали со спекшимися губами, в по луобморочном состоянии. Мехтер распорядился поднять их. Спустились в яму два дюжих раба, выволокли на веревках одного за другим, посадили в холодок. Василек судорожно хватал воздух ртом, хрипя, просил пить, Егор утирал грязным рукавом рубахи вспененный рот. Сергей, тяжело дыша, потребовал:

— Чего стоите, дайте же воды!

Кутбеддин-ходжа повел взглядом в сторону. Тотчас принесли ведро с водой и поставили напротив пушкарей. Сергей попытался было встать, но его оттолкнули и усадили на место. Юсуф-мехтер, слащаво улыбаясь, проговорил:

— Дорогой Сергей-топчи, эти люди, которых ты сейчас видишь, — посланники Аллаха. Ты скажи им: «Я готов сменить свою веру», и они сделают тебя мусульманином.

— Нет... Никогда... — прохрипел Сергей,

— Это твое последнее слово, раб?! — вскричал Кутбеддин-ходжа. — Ты умрешь, негодный, в зиндане, если так. И эти двое умрут с тобой вместе. Их жизнь в твоих руках.

Василек, судорожно хватая ртом воздух, затрясся. Егор зверем смотрел на Сергея.

— Сжалься ты... хоть ради нас-то...

— Пошел вон, кость бы тебе в горло!

— Ладно, — сказал мехтер, — дайте им воды... и бросьте опять в зиндан... Подождем еще два-три дня.

Двор перед галереей, на которой Аллакули-хан устраивал торжественные церемонии, был заполнен дворцовой знатью. На верхнем айване толпились ханские жены с детьми. Отпрыски хана с любопытством высовывали головы, глядя вниз, чтобы не упустить ни одного мгновения ханского арса (Арс — прием граждан по разным делам и тяжбам). Обычно Аллакули-хан проводил разборы житейских дел, карал и миловал на пло щади перед дворцом, но сегодня пожелал провести арс прямо во дворце и пригласил лишь своих родственников и сановников.

Посреди двора была поставлена огромная плаха, на ней лежал топор. Дворцовая знать уже рассаживалась на нижнем айване, оживленно переговариваясь в предвкушении необычного зрелища. Долго не было самого хана, но вот и он вышел из внутренних покоев в сопровождении Юсуф-мехтера и двух диванбеги (Диванбёги — служитель канцелярии хана). Аллакули был в парчовом халате и черной конусообразной каракулевой шапке. Хан сел в поставленный между галереей и плахой трон — кресло с высокой спинкой, обтянутое красным сафьяном, взял в руки скипетр, помедлил немного, наблюдая, как ближайшие его слуги занимают свои места слева и справа от трона, затем легонько взмахнул рукавом. Мгновенно двор огласился барабанной дробью, и из соседнего двора вышли нукеры, ведя Сергея. Он был в длинной рубахе смертника, босиком и без шапки, с трудом переставлял ноги и, казалось, душа уже покинула его, не желая оставаться с бренной плотью. В следующую минуту из того же соседнего двора вышел в черной рубахе с засученными рукавами палач. Его глаза маслянисто поблескивали, словно у тигра, почуявшего жертву. Он то смотрел на Сергея, то переводил взгляд на Аллакули-хана, ожидая приказа. Хан поманил к себе пальцем визиря, Юсуф-мехтер склонился, подставив ухо, затем вышел вперед.

— Сергей-топчи, его величество маградит Хорезма хочет услышать твое последнее слово. Желаешь ли ты отказаться от христианской веры и стать мусульманином?

Пушкарь побледнел, затем покраснел, вновь побледнел. Чувства достоинства и трусости боролись в нем, вытесняя одно другое. Он никак не мог совладать с собой. Аллакули с напряженным любопытством следил за растерянностью пушкаря, а на галерее и верхнем айване слышался легкий ропот.

— Ну, отвечай же! — повысил голос визирь.

— Нет! — хрипло выговорил Сергей и повторил более внятно: — Нет!

Наступило зловещее молчание. Слышно было, как скрипнуло кресло под Аллакули-ханом, когда он встал. Окинув насмешливым взглядом пушкаря, посмотрев на своих приближенных, хан направился к плахе и взял в руки топор. Ропот недоумения огласил ханский двор; в кои времена было такое, чтобы повелитель собственноручно рубил головы преступникам? Держа топор в правой руке, хан дал знак нукерам, чтобы подвели раба к плахе. Сергея схватили за руки и положили лицом вниз. Аллакули-хан зашел на помост сбоку, переложил топор в левую руку, правой достал из-под полы огромную золотую цепь, склонился и надел на шею пушкаря. Сергей затрясся всем телом, а на галерее и айване все удивленно вскинулись, но тут же поняли, что произошло, и восторженные голоса заполнили весь двор.

Сергея подняли. На шее у него висела, поблескивая, золотая цепь, однако пушкарь ничего не мог понять, и, как затравленный зверь, смотрел на ревущую и уже хохочущую знать. Сановники восхищались милостью и щедростью хана, выкрикивали самые лестные фразы, вознося владыку до небес, и он не спешил остановить их — наслаждался их лестью. Наконец, когда восторг начал утихать, Аллакули-хан снова сел в кресло и медленно, словно обдумывая каждое слово, заговорил:

— Раб мой, да будет тебе известно, что я ценю в людях лишь высшие добродетели. Я презираю лесть, трусость и измену. Каждый из этих пороков достоин наказания смертью... Ты, Сергей-топчи, оказался выше этих человеческих пороков. Ты показал мне сердце льва. Отныне быть тебе моим близким другом и главным начальником моей артиллерии. Проси у меня все, что хочешь, мой верный раб!