Чтение онлайн

– Это был сон. всего лишь виденье, не больше, - убеждал он себя.
– Сны

– это враки.. В полуночном небе вспыхнула нить яркого света, и раскаты грома пронеслись над землей. Громовой удар был такой силы, что походил на грохот от сильного взрыва. Ливень хлынул также внезапно, как и воспоминания Генри об увиденном сне. Огненная плеть раскраивала тучу, и раскаты потрясали сферу все громче и сильнее, словно пытались не только напомнить молодому человеку о его жутком прошлом, но и вселить в его сердце страх и ужас. Прикрыв уши ладонями и сильно зажмурив глаза, Генри пытался отречься от реального мира, забыться в сне. Но жестокая действительность не желала его отпускать. Чем больше он пытался внушить себе, что его сновиденье неосновательно, тем чаще молнии бороздили черное небо, и яростнее гремела гроза, будто бы сами небеса гневались на его неверие. Воспоминания, подобно ядовитым змеям, жалили разум юноши. Встревоженное сердце усиленно билось, холод овладел всем телом, руки оледенели, и он застучал зубами от нестерпимого озноба. Мучения его достигли наивысшей степени, и он зашептал ополоумевши:

– Догадайся, что мне плохо.. Приди, приди, приди. Генри напряг мысли, и видимость смешалась в его глазах. Все пошло, поехало, полетело. Он больше не чувствовал холода, не ощущал невыносимой муки, и даже дымное варево грозы, воды и огня больше не тревожило его. Окружавший его мир истаял, исчез, испарился.. Для него больше не существовало того гнетущего разум пространства, и само время заключилось в его руках. Он был там, где и желал очутиться - в мире грез!. Генри стоял посередине пшеничного поля, огромного и необъятного, сливавшегося на горизонте с серебристо-лазурным небосводом. Золотые колосья легонько гнулись под натиском прозрачного ветерка. Шуршание пшеничных колосьев походило на музыку, которая словно подыгрывала песне шаловливого ветра. Где-то вдали летела беззвучная стая белых птиц. Юноша вдохнул полной грудью живительного, чистого воздуха, и его обдало приятным запахом сухой травы. Поднял глаза и, прищурившись, взглянул на яркий диск дневного светила, стоящего в зените. Его мягкий свет нежно ласкал лицо Россы. Он улыбнулся солнцу наивной детской улыбкой и ощутил на сердце неописуемую радость. Голову обвеяло легким, дурманящим рассудок ветерком блаженства. Только здесь, в мире грез, он чувствовал себя властелином своей судьбы.

– Лагилод.. Лагилод.
– услышал он мелодичный женский голос. Он оторвал глаза от неба и окинул взглядом поле. Невдалеке стояла молодая особа неземной красоты. Стройная, гибкая, изящная и грациозная, в своем белоснежном легком наряде она походила на добрую фею. Солнечные лучи золотили ее длинные рыжие волосы, увенчанные короной из пшеничных колосьев. Глаза, губы и все ее лицо ласково улыбалось и сияло радостью. Она звала и манила Генри рукой.

– Лагилод.. Лагилод.
– повторяла она истинное имя Генри Россы. Он давно знал эту прелестную нимфу пшеничных полей, гор и прекрасных садов.. Именно ее он желал видеть в тяжелые дни своей жизни.

– Алессия! Анута глари. анута глари![17] - подпрыгивая и ликующе крича,

Генри нетерпеливо и воодушевленно побежал навстречу ей. Ветер свистел у него в ушах, а сердце от счастья готово было выпрыгнуть из груди. Только здесь, в мире, рожденном его фантазией, он ощущал себя счастливым и вольным как ветер в поле, как пташка в небе.

Г л а в а 5

СОН ВНУТРИ СНА

Истинное счастье - лишь сон,

от

которого мы пробуждаемся еже

часно для горестей короткой

и

многотрудной жизни.

Р. Хаггард

– Он холоден как лед. еле дышит.. Пытались разбудить, но безуспешно.

Что с ним, доктор Ивор?
– с тревогой в голосе спросил седовласый мужчина лет пятидесяти пяти.

– Не буду ничего от вас скрывать, граф Кромарти, но состояние его

тяжелое. Мой детермэил[18] не обнаружил признаков вирусной или инфекционной болезни. Тем не менее зрачки пациента не реагируют на свет, дыхание и пульс трудно обнаружить, да и сильные болевые раздражения не вызывают реакций - все рефлексы отсутствуют. Электрокардиограмма и электроэнцефалограмма регистрируют биотоки сердца и мозга. Исходя из этих показателей, я ставлю диагноз - истерическая летаргия.

– Но как это возможно, доктор Ивор? Ведь он так молод, - взглянув

на неподвижно лежащего на кровати Россу, печально произнес сэр Уолтер Макензи.

– Истерической летаргии очень часто подвергаются молодые люди. Они

более ранимы и часто поддаются сильным эмоциональным напряжениям. При своевременном выявлении болезни она так же излечима, как и все остальные.

– Но что спровоцировало проявление болезни?

– Обычно приступу предшествует нервное потрясение. Больные через

патологический сон отключаются, уходят от неразрешимой для них жизненной ситуации.

– Не пойму, что могло его так потрясти?

– Это может быть все что угодно, самая незначительная трудность, к

примеру, даже смена обстановки, угнетающее одиночество. Граф Кромарти побледнел, услышав эти слова.

– Значит, болезнь проявилась из-за того, что он остался

один?.

– Это всего лишь предположение, - уточнил медик.

– И когда же наступит пробуждение?
– печально поинтересовался граф.

– Это невозможно предугадать. Пробуждение бывает таким же внезапным и

неожиданным, как и начало приступа.

– И его никак нельзя разбудить?

– Практически невозможно. Он не реагирует на оклики, прикосновения

и другие внешние раздражители. Даже в наш развитый век медицина бессильна против этого недуга. Единственное, что мы можем только сделать, - поддерживать жизненные функции больного, а когда проснуться, думаю, он решит сам, - доктор Ивор выдержал паузу.
– Граф Кромарти, мы знакомы с вами много лет и, полагаю, во мне вы видите не только врача, но и друга.

– Так оно и есть, - задумчиво откликнулся сэр Макензи.

– Позвольте спросить вас, сэр, зачем вам лишние хлопоты?

– Что?
– не понял его граф.

– Зачем вы усыновили этого ребенка?

– Потому что он особый, не такой, как все, - уклончиво ответил тот.

– Он мутант, а никакой не особый. Детермэил обнаружил у него

второе, менее активно функционирующее сердце, да и в головном мозге есть какая-то странная патология. С такими нарушениями в организме он долго не проживет. Мой вам дружеский совет, пока не истек срок адаптации, верните его обратно в детский дом.

– Доктор Ивор, я ценю вашу дружбу, но по таким сугубо личным вопросам

прошу вас не давать мне советов. Вы слишком молоды, и вам не понять моего поступка. Да, возможно, у Генри Россы есть некоторые отклонения от нормы, но это не значит, что из-за этой незначительной аномалии мы должны отчуждать его от общества. Я взялся заботиться о нем, и как человек слова, несмотря ни на какие трудности, я выполню свое обещание. На этом категоричном высказывании графа визит врача окончился. Ивор покинул поместье Кинеллан. Уолтер Макензи спустился в свой рабочий кабинет, чтобы сообщить директрисе детского дома о происшедшем.

– В самом деле?!
– воскликнула миссис Нельсон, узнав новость.
– Это же

прекрасно, просто замечательно! Широкий коммуникационный экран, расположенный на стене, параллельной письменному столу, изображал довольное выражение лица директрисы. Сообщение о состоянии здоровья одного из ее бывших воспитанников ничуть не огорчило ее, а наоборот, обрадовало.

– Вам крупно повезло, граф Кромарти, что в первый же день этот

негодник впал в спячку. Когда он спит, от него меньше проблем.