Чтение онлайн

– Дочь моя! – Пьетро постучал в дверь. – Это я и молодой боярин Морозов. Мы можем войти к тебе?

– Да, папа, конечно! – голос девушки дрожал от волнения.

Мужчины вошли в комнату девушки. Морозов впервые был здесь. Паула никогда не пускала его в свою комнату, и они всегда встречались внизу, либо во дворе, когда погода позволяла гулять по маленькому парку, что разбил Аким, пытаясь воссоздать подобие европейских парков у себя в Московии. Конечно южных растений в нем не росло, но и из имеющихся он довольно хорошо скопировал европейское искусство.

Комната Паулы по размерам была точно такой же, как и у Пьетро. У окошка стояла кровать, на одной стене висело зеркало, возле которого стоял небольшой столик, служивший для Паулы и письменным столом, и туалетным. На нем в беспорядке были разбросаны средства улучшения девичей красоты: румяна, тени, краски, маленькие кисточки, баночки с пудрой и другая мелочь. На кровати лежал толстая книга на французском языке, новый роман напечатанный с год назад и пользовавшийся в Венеции огромной популярностью. Платья ее висели на стене за дверью и составляли внушительный гардероб.

– Дочь моя, мы пришли к тебе, чтоб узнать твое мнение, - произнес тихо и спокойно Пьетро, хотя в душе отчего-то сильно волновался.

– Да, папа? – Паула тоже напряглась, но она сразу поняла, о чем будет спрашивать ее отец, как только за ним появился Петр Морозов.

– Этот молодой человек пришел ко мне, чтоб просить твою руку. Готова ли ты покинуть мой дом?

– Да, папа… - кротко выдохнула девушка, потупив свой взор и пытаясь скрыть улыбку. Она ликовала в душе.

– Будешь ли ты опорой и защитой для моей дочери? – Пьетро повернулся к Морозову и внимательно посмотрел на того.

– Я люблю вашу дочь больше жизни! – воскликнул московит. – Паула, будь моей супругой! Отец твой благословляет нас!

– Я согласна! – взвизгнула от радости девушка и бросилась ему на шею.

– Будьте счастливы, дети мои! – торжественно произнес венецианец. Он окончательно смирился с выбором дочери и убедил себя, что такова уж судьба их рода, смешаться с дикими московитами. А по поводу коммерческого предложения московита Пьетро решил все тщательно обдумать, он сам себе боялся пока признаться, что оно было очень интересным.

ГЛАВА 18.

Прошло несколько дней, как Тимофей Романцев выехал из столицы и приступил к своим обязанностям в Туле. Он уже и сам не мог сказать точно, сколько трудился в дали от Москвы, пять или уже семь дней. За эти дни он устал и осунулся, несмотря на то, что в доме у воеводы его кормили так, что сам государь мог согласиться разделить с ним трапезу, его глаза заблестели и стали выделяться на смуглом лице благодаря синим кругам, а нос вытянулся и заострился. Впрочем, это было не удивительно так как большую часть суток он все-таки проводил в допросной избе и уходил из нее в дом воеводы только спать и то уже поутру. Встречаясь с дочерью воеводы где-нибудь в коридоре, на лестнице или в трапезной он оживлялся, но тут же грустно вздыхал, вспоминая о том, что его ждут губной староста Филипп, душегубных дел мастер Фрол и подьячий, что записывал аккуратно все происходящее на допросах в толстую книгу.

Всех послухов и видаков особый обыщик за прошедшие дни уже опросил и вот теперь приступил к допросам у пытки, то есть к допросам у дыбы, но покамест еще без применения истязаний. Другое название допроса в камере пыток было в обиходе государевых слуг - «роспрос с пристрастием». По заведенному порядку его не мог избежать никто из свидетелей по делу.

В полдень, после того, как Тимофей соснул немного, он вновь вернулся в допросную избу, где его уже ждали подмастерья. Устало он уселся за стол, на свое привычное место.

У дыбы стоял Федька Косой. Из одежды на нем были только исподние портки. В отдельной комнате без окон, где происходили пытки, горели факелы, которые согрели воздух так, что было довольно жарко, отчего по голой груди и спине Федьки стекали капли пота, впрочем, они, возможно, могли быть причиной и жуткого страха, испытываемого Косым. Дыба представляла собой примитивное подъемное устройство. В потолок, вернее в дубовую балку на потолке был вбит железный крюк, через него была переброшена веревка. Один конец ее был закреплен на войлочном хомуте, называемом «петля». Руки Федьки Косого были продеты в эту петлю. Другой конец веревки держал в руках губной палач Фрол. Допрос под дыбой был, несомненно, сильным средством морального давления на подследственного, особенно для того, кто впервые попал в застенок, а Федька испытывал этот ужас впервые.

Подьячий по указанию Романцева уже зачитал Федьке приговор о пытке, и это уже само по себе подействовало на смиренного мужика устрашающе. Он стоял под дыбой, краем глаза видел заплечного мастера и его помощников, двух мужичков, подрабатывающих в допросной избе за небольшую плату, наблюдал, как они готовились к пытке: осматривали кнуты, разжигали жаровню, лязгали страшными инструментами. Федьке не показывали, как пытают других, как это делали с многими другим допрашиваемым, особый обыщик посчитал, что хилому посадскому человечку и без того жутко и он упорствовать не будет в своих показаниях.

Романцев не сомневался, что Федька выложит все, что знает и даже больше, если на то будет необходимость. Однако роспрос у пытки не заменял саму пытку, а лишь предшествовал ей. И если уж заведен был таков порядок, которого придерживались все обыщики, то от пытки Федьку не спасет даже чистосердечное признание или то признание, которое требовалось Романцеву – ведь токмо пытка служит высшим мерилом искренности человека. Даже если человек раскаивался, винился, то его обычно все равно пытали. С одного, а чаще с трех раз ему предстояло подтвердить повинную из подлинной правды. Таков был порядок и не Романцеву его было менять.

– Итак, Федька, стало быть тебе не ведомо про смуту, что затеял боярский сын Акиня Шеин?! – строго и очень зловеще спросил мужика Тимофей Романцев.

– Господи! Не ведомо, отец родной! Не ведомо! Вот те крест! – Федька хотел себя осенить крестом, но вспомнил, что его руки были в петле.

– Говори покуда не приступили к пыткам! На дыбе все говорят правду! Токмо уж потом бывает поздно!

– Батюшка! Помилуй мя бог! Все сказываю, как на духу! Не ведом мне Акиня Шейн! Слыхом о нем не слыхивал!

– Брешешь, собака! Сказывал Ванька Лыков, что бывали у тебя людишки его, Шейновы! Давеча даже выносили из твоей лавки кули полные. Сказывай!
– для острастки вскрикнул Тимофей. – Смотри, Фрол уже разжег жаровню!

– Батюшка! Все скажу! Были у меня людишки, были! Запамятовал я! Да и не знал, что они от разбойника Шейна! Точно так, покупали кули с мукой, много взяли! Но откель мне было знать, что брали для вора энтого Шейна?! – взмолился Федька и по его груди холодеющей от приближающегося ужаса, еще быстрее и полноводнее потекли струйки пота.