Чтение онлайн

– То все Ярило-батюшка сладил, – говорил отец Всевласия Любович всем деревенским. – Ведь недаром-то я на зорьке ему кланялся да радовался.

А мать про себя Хмуру благодарила, все головой кивала, вспоминая стужу вьюжную, но при муже молчала. Но на то она и мать-родительница, чтобы лад в семье хранить, а не ссору да обиду.

…Жизнь Всевласия текла прямо да складно. Родителям не перечил, помогал. Никаких напастей, никаких случаев негожих не приключалось с ним. Людь считал его добрым, а потому обращался за подмогой. Приходили к нему за содействием по хозяйству и в делах домашних.

Вымахал Всевласий Любович могучий да рослый. Руки его были большие – не обхватишь, грудь широкая, спина крепкая – не толкнешь. Одно только мать его да отца тревожило – что никак он не мог девку себе приглядеть. Опятех мать сватала, да ни одна ему не пришлась по нраву. Оперва то была Скирта, дочь мастера-древесника, слишком лицом проста, одруга – то Феста, ростом мала, отретья была глупа да упряма. Очетверта девица – слишком телом полна да больша. А на пятую и вовсе смотреть не стал. Дожил Всевласий до одевятнадцати лет безжоным. Девки-то на него в поле заглядывались, силу его примечали. За одесятерых молодчиков серпом работал да устали не знал.

А когда Всевласию одва десятка годков было, проезжал у поля князь русичей Саввич Дариевич, да приметил силу его могучую. Княже великий предложил службу служить да в народных заступниках ходить. И не просто службу витязя, а особую – богатырскую. Вышел молодец Всевласий в свет великий, в славный княжий град свуянычей – Славград.

Князь Саввич Дариевич за силу его поставил главным над всеми своими богатырями да нарек Всевласия новым богатырским именем Своярт, чтобы, заслышав то имя, боялись враги ненавистные свою лють показывать. Сильный да знатный коваль вместе со Свояртом выковал меч богатырский, а там уж и самоцветами украсили, чтобы в них отражался свет Ярила-батюшки да брата его – Месяцеслава.

Ходил богатырь Своярт по берегам да окраинам града великого да стерег его, оберегал. Службу он нес свою на дальнем бреге, где ладьи инородные приплывали с товаром да с людьми чужеземными. Был он богатырем суровым, но справедливым, многих обманщиков изловил. А когда Всевласию одва десятка с тремя годами пошло, встретил он ладьи витязей инородных – сваряжских.

Ладии те были мощны, сильны. Было видно по ним, что много они морей да окиянов исходили, много вод речных да озерных изрезали. Но воды их не сломили, были они хоть и не новые, но надежные, крепкие. Приплыли в них инородные, но мирные витязи, купцы сваряжские. Торговали разным, но больше всего у них было того, что из-под воды достать можно. Были там и жемчуга, и кораллы, и разные морские диковины, каких Своярт никогда не видывал да не знавал.

Витязи эти не русского духу были, а чужеродного. Сильны были. Да ведь тут нельзя быть слабым, немощным али хилым. Вольные воды-то таких не любят. Да и братья-ветры подуют, и хорошо, ежели теплотою, а то нет – все более холодом. И только сильный да могучий витязь может устоять, не согнуться, не дрогнуть под теми ветрами. Были те витязи – словно богатыри, только в ладьях по водам ходили.

Вышли те воины инородные – крепкие, могучие, телом широки, ногами тверды. Богатырь Всевласий приметил только одва али отри воина тонкими, но то видно было – витязи совсем младые. Все они были рыжие, словно огонь, с бородами да усами длинными. Вышли они на землю Славграда – великого града – князю Саввичу Дариевичу поклон делать. Главный князь их встретил с добротой, повел их в терем свой большой да красный. Усадил за стол дубовый, пир сладил, потчевал.

За столом княжим, в хмельном пиру, вызывались приезжие воины на борьбу с богатырями-русичами. Наши богатыри, не спеша, с усмешкою сквозь густые бороды, приняли вызов. Вышел самый крупный, статный сваряжец, стал, ноги сильные полусогнул, руки вперед мощные выставил. Супротив него вышел сильный да крепкий богатырь Вездеш, что в тот вечор не на службе был, а в вольной. Схватились они руками, силою меряются, повалить друг друга хотят. Вскочили инородные, вокруг них стали да все кричат, подбадривают. И Всевласий рядом с ними стал, наблюдая, чтобы инородные воины худого не удумали. Усмехаясь в ус черный, подмечал, что равны по своей силе были воины, крепки. То Вездеш, то сваряг сильнее будет. После долгой борьбы никто из них, воинов, не упал наземь – крепко стояли ногами на земле-матушке. Расцепившись, сели рядом воины да все, кто округ был, пир продолжили. Вместе там были богатыри-русичи и чужеземные, все они были в дружной купе, не было меж ними различия, спору.

Приметил Всевласий, что безусый молодец на него искоса поглядывает да на борьбу вызвать хочет. Отказ дал тому. Не велено, на службе он. Княже духу стойкому порадовался, аж просиял весь, да за свого богатыря плошку хмельного поднял. Все-то за ним повторили. Людь шумел, перекрикивая друг друга, поднимал плошки хмельного да хвалил княжего охранника Своярта. Но княже все ж усадил богатыря подле себя, предложив ковш пенного квасу. На пиру Всевласий сидел около свого супротивника, молодца безусого – огневолосого. А как снял тот молодец макивку железну, то увидел Всевласий красу-девицу инородну. Люба она ему стала! В глазах ее зеленых страсть воина горела, а руки меч держали крепче любого витязя да богатыря. Волосы огнем горели, а сама гордая, смелая. По нраву стала ему Ханга, девица мила, люба. В тот же вечор богатырь Своярт-Всевласий женихаться стал, упрашивал отца ее за себя девицу Хангу отдать. Отец ее, мудрый и сильный витязь Зунха, договор назначил, на победе над Хангой настаивал. Три дня и три ночи боролись они, но никто верх не брал. Уступил богатырь девице огневолосой, да перед нею на колени упал. В глаза ей любовно посмотрел, а потом обратился к ней со словами нежными, милыми, ласковыми. А после уж уступил ей, отдавая победу свою. Но Ханга же после слов таких не смогла победить над ним, сама уступила богатырю-русичу. Мил он ей стал после слов его нежных, страстных.

Ханга после этого боя отца своего упрашивать стала, чтобы отдали ее за милого русича, что с глазами, словно синее небо. Зунха же ответ не спешил давать, чувствуя, что на этой свадебке может и свои дела купеческие сладить. Улыбаясь, поглаживал свою огненну бороду, поглядывал то на дочь, то на жениха, а то и хитро на князя Саввича. Саввич же его хитрый взгляд подметил, сразу смекнул, чего хочет батюшка девицин. Натурою своею княже русич был страстен, но решения принимал все, обдумавши, наказы давал за советом, долго о том рассуждая. Но коль во хмелю он был, то натура его быстра брала верх над разумом его. Тут его природа проявила себя во всей красе. Поднялся он со свого высокого расписанного золотом стула, в рукахковш хмельного, заступился за молодца Всевласия, да и сразу договор сладил с Зунхою. Пообещал он выкуп за младую невесту, и разрешил Зунхе да всему его роду подплывать к берегам Сванграда беспрепятственно, не даючи дани. Тут же выискался писарь, начертал, а княже быстрым росчерком поставил свое имя да свою княжеску печать. Батюшка Зунха глазами сверкнул, согласие дал да перед всеми нарек Хангу женою Всевласия.

Ханга – богатырка, равной которой по силе не было до нее и после. В опоследнем бое стала Ханга возле мужа свого – Всевласия. Бой вела не хуже него, да победу русичи одержали над врагами супостатами. Но самого князя Саввича не уберегли. Ранили того князя мечом острым, через овсю грудину. Умирал князь долго да тяжело, но все то принял, словно ждал ту боль да смерть давно. Перед смертью подозвал к себе Всевласия да жену его Хангу и при всех нарек ее богатыршей Огнеярой для служения родной земельке-матушке. Хоть и не приведена была Ханга на земле этой, но полюбилась она ей, словно ее была, родная. После смерти Саввича ушли Ханга да Всевласий со службы ратной, будто простить себе не смогли смерть княжую, да вернулись в деревеньку Сохте, что за Белградом да за лесом раскинулась.

Привез Всевласий свою жену младую в избу, а встретить их некому. Не дождались сына-богатыря мать да отец, так и умерли в один день: Галка поутру, повечеру Любович. После смерти их изба-то опустела да и прохудилась вовсе. Стала она совсем низенька, перекошенная, старая, почерневшая. Разобрал ту избу Всевласий да нову построил, богату, избу-терем. Она-то самая высокая в деревеньке, в одва яруса, с резными узорами вокруг оконцев да крепкими ставенками. Рядом узки, длинны сени, что к летней клети примыкают. А по другу сторону – сени с крыльцом, что прямо во двор широкий выходят. На крыльце том ступеньки новые светлые да перила узорчатые, но твердые, прочные. Двор тот большой, забором окружен с калиткою. Не высокий он, чтобы от людей не прятаться, но сильный, чтобы супротивников не подпустить к избе родовой. Но молодица Ханга в тот терем дух свой инородный, чудный внесла. От терема того, под земелькою, сделала проход долгий, что аж под самый далекий пригорок выходит, чтобы род свой уберечь да увести от врагов. А у выхода того, в проходе широком, холодную сладила, чтоб сберечься можно было да прожить там до месяца, а то и более.

От холодной летней клети огород большой тянулся, где всего полно было. Окромя всего, редьки, лука, свеклы, тыквы, посадили Ханга да Всевласий тонкое маленькое деревцо – яблоньку. Чтобы то деревце глаз радовало белым цветом да плоды приносило сладкие.

Стали жить они в той деревеньке смирно да тихо. Ханга другая была, не такая, как Всевласий. Думала она, что всем заправляет Саха – мать-прародительница. Она-то, Саха, мать великая: солнца, месяца, весны, лета, осени да зимы. Она – прародительница всего, что есть начало. И у нее есть сестра, судьбинушка Вихта или Макуча – как повернется, какою стороною, и всем заправляет она: и людьми, и временем. Возле судьбы-то Леть-река течет, красива она, полноводна, забирает с собой и уносит к роду своему, к умершим прародителям. Но нашли разные верования свое место в большой доброй избе – тереме Всевласия. Не было тут ни спору, ни ссоры, ни брани. В общей жизни то все годилось. А хозяйство вести лучше Ханги ни у кого не случалось. Потому как не только силой своей славилась она, но еще и ворожбой да кудесничеством. Выйдет она в чисто поле али в огород свой, землю-матушку погладит, пошепчет ей слова ласковые, приветные, добра ей пожелает. А земелька-матушка ее в ответ плодородием своим одарит. Да так одарит, что и на детей-сирот хватит да на мужиков безженых.