Чтение онлайн

Окидывая взглядом раны, полученные этим мужчиной, я слабо в это верил.

— Почему она не вызвала скорую? — спросил я.

Полицейские переглянулись.

— Мы ее знаем, — сказали они, — она любит выпить.

— Она что, даже не могла набрать службу спасения? Неужели рядом больше никого не было?

Они пожали плечами.

— У них есть ребенок, — сообщил один из них, — но ему всего шесть.

— А она показывала вам эту изгородь?

— Да, она всего в двух домах от них.

— Но вы только гляньте на него!

Одного взгляда был достаточно, чтобы понять, что у него проломлен череп, а лицо было так сильно избито, что я был уверен: ни один человеческий кулак на такое не способен. Нападавший, должно быть, использовал какой-то тяжелый металлический предмет.

— Есть ли следы борьбы на тротуаре или на живой изгороди? — спросил я.

Они покачали головами. Видимо, они тоже не поверили словам женщины, но ждали, чтобы я подтвердил их сомнения.

Это не заняло много времени. Начнем с трупных пятен. Когда человек умирает, кровь скапливается в нижележащих капиллярах, придавая коже характерную окраску, по которой можно судить о положении тела после смерти. В его случае трупные пятна указывали на то, что он умер в сидячем положении и оставался в нем какое-то время после смерти. Что касается травм, я совершенно не понимал, как он мог вернуться домой, даже с помощью жены. Под синяками и рваными ранами на лице я обнаружил обширные переломы левой стороны черепа, скулы и челюсти. Его мозг был покрыт ушибами и кровью от субарахноидальных кровоизлияний. Руки также были все в синяках, и я почти уверен, что он получил их в отчаянной попытке защититься.

— Ну? — спросили полицейские, когда я закончил.

— Думаю, его ударили, когда он был пьяным и плохо соображал. Судя по запаху и состоянию печени, я убежден, что токсикология покажет очень высокий уровень алкоголя. Орудие убийства оставило отчетливый отпечаток… я бы сказал, что это был молоток с округлым бойком. Им было нанесено несколько ударов, причем с силой. С такими травмами он никак не мог встать и вернуться домой с улицы.

— Значит… вы полагаете, что его убили дома? — спросили они.

Я кивнул.

— Пока он сидел в кресле. Не знаю, как она потом уложила его на пол, но вот эта травма, вокруг его левого уха, отличается от других. Выглядит так, словно она ударила его подошвой по лицу, когда он оказался внизу.

Они не сказали ни слова.

— Есть ли данные о том, был ли в доме кто-то еще? — спросил я. — Помимо ребенка.

Снова молчание.

— Нет, — ответил наконец старший следователь.

Они сказали, что свяжутся со мной, когда снова переговорят с миссис Каргилл. В итоге они прислали мне стенограмму ее признания.

— Денег, что я получала, едва хватало на взносы по ипотеке. Когда же Бобби потерял работу из-за пьянства, мне пришлось использовать деньги на ипотеку, чтобы прокормить семью. Бобби нашел работу в «Миллиганс» [40] , но однажды я пришла домой и увидела их фирменный грузовик. Он снова ушел в запой, а они уже дали ему столько вторых шансов, что я понимала: работы ему больше не видать. Грузовик простоял снаружи несколько дней. Когда пришел их сотрудник, Бобби не отдал ему ключи, и грузовик им пришлось эвакуировать.

Мне часто приходилось занимать деньги у мужчины через дорогу, он был очень приятным. Еще мать Бобби давала нам деньги, и я немного заняла у его брата. Только Бобби все не работал, и я испытывала отчаяние, когда мы начали получать счета, которые не могли оплатить. Я боялась открывать конверты. Сменила работу и стала уборщицей — так я могла брать много подработки.

Я заметила, как из моей сумочки то и дело пропадают купюры, но Бобби уверял, что ничего не брал. Он много пил, а еще делал ставки. Потом начал подрабатывать в какой-то другой компании по перевозкам. Я неплохо получала за свои подработки, и Бобби тоже немного приносил домой, но когда он уходил в запой, ничего не зарабатывал, а это могло продолжаться неделями. Как-то в субботу я было собралась за покупками, но обнаружила, что из сумочки пропали сто фунтов. Когда я спросила об этом Бобби, он заявил, что ничего не брал, а деньги стащила одна из моих сестер. Позже она зашла к нам, чтобы поговорить с ним, и он во всем признался: сказал, что получил наводку на лошадь, которая в итоге свалилась во время скачек. После этого я поняла, что не могу ему доверять.

Он не раз проявлял насилие. Около года назад он сказал, что выльет на меня раскаленное масло со сковородки. Несколько раз он и вовсе пытался меня придушить, а однажды мне пришлось прятаться за сына, потому что я знала, что он и пальцем не посмеет его тронуть. Я позвонила в полицию, и они сделали ему предупреждение, но обычно я держала все свои проблемы при себе. Побои снимать не ходила ни разу.

Неделю или две назад, в субботу, у нас закончились деньги. Он попросил меня стащить ему в магазине выпивку. Я взяла в супермаркете водку и мясо, но меня поймали. Когда меня арестовали, я была в шоковом состоянии и даже не пыталась сопротивляться. К этому времени мы уже больше года не платили по ипотеке. Банк подал на нас в суд, я ходила туда, но разбирательство отложили. Его мать присылала какие-то деньги, но он тратил их на выпивку, даже когда у нас отключили газ. Сейчас я все так же работаю уборщицей. Бобби потерял работу, когда его арестовали за пьяную езду.

В эту субботу в четыре дня он сказал, что пойдет за сигаретами. Вернулся он только в половине одиннадцатого вечера. Когда он пришел, я была в гостиной. Сначала он зашел на кухню, а потом пришел ко мне в гостиную. Я спросила, где он шлялся. Он не ответил. Его шатало. Он положил ключи на каминную полку и сел в кресло в полусонном, полуобморочном состоянии.

Я была уверена, что он притащил выпивку с собой. Он часто прячет ее от меня, и я находила пустые бутылки на шкафах и под кроватью. Я посмотрела на кухне, но ничего не нашла. Помню, как увидела молоток в кухонном шкафу. Помню, как взяла его. Я принимала антибиотики после укуса собаки — наверное, все дело в таблетках, потому что я и мухи не обижу. Мне так грустно, ведь я любила его. Он никогда толком не работал. Но у меня и в мыслях не было его убить.

Я стояла перед ним в гостиной с молотком, орала на него. Не помню, чтобы я много раз его им била. Не помню крови. Кажется, я заснула, а когда проснулась, подумала, что он спит, но, когда потрогала его, поняла, что он мертв. Я не знала, что делать, к кому обратиться. Вокруг было полно крови. Я стала прибирать. Она была и на занавесках, я постирала их и развесила на веревке в саду. Молоток лежал рядом с ним. Я положила его на место в кухонный шкаф, но потом снова взяла, помыла и положила в хозяйственную сумку. Я спрятала ее в сарае в саду. Всю свою одежду я сложила в пластмассовое ведро и выставила его снаружи, рядом с бельевой веревкой. Я подвинула Бобби, чтобы уложить на пол, и мне едва удалось вытолкать его с кресла, такой он тяжеленный.

Я пошла по дороге, но передумала и вернулась, чтобы еще прибрать. Я подумала, что рано или поздно придется объясняться. Но я ничего не сделала. У меня в голове черт-те что творилось.

Наконец я позвонила сестре, и она вызывала полицию, а я с три короба всем наврала. Я сказала, что нашла Бобби у изгороди и что его ограбили.

Друзья и родные, равно как и полиция, описывали ее если и не таким же алкоголиком, как мужа, то как минимум сильно пьющей. В ее же собственных показаниях говорилось: «Я не алкоголик, но чувствовала, что он меня к этому подталкивает. В последнее время я и правда пью больше, чем обычно».

Как показали дальнейшие расспросы, ее ярость на самом деле отчасти объяснялась не тем, что муж где-то все это время пропадал, а тем, что не принес ничего выпить для нее. Если точнее, она полагала, что он специально спрятал на кухне несколько бутылок, когда пришел, чтобы она их не нашла. Она была права. Он и правда спрятал за шкафом бутылку водки, прежде чем отрубиться в кресле. Она тщетно обыскала кухню, и теперь, вдобавок к долгим супружеским страданиям, на нее нахлынуло чувство несправедливости из-за спрятанной выпивки. Это стало последней каплей. Так ничего и не найдя, она схватила молоток.