Чтение онлайн

Поскольку врачи любят давать имена всяким шишкам и бугоркам, называются они узелками Гебердена — это крошечные костяные наросты. Не припомню, чтобы они причиняли мне боль, хоть некоторые ее и испытывают. Когда эти узелки только появились, я решил превратить это в любопытное исследование. У меня появилась возможность проверить, правда ли появление узелков на пальцах в средние годы служит предвестником остеоартрита тазобедренного и коленных суставов в будущем, или же это просто старое поверье.

Оказалось, что это не старое поверье. У меня действительно развился остеоартрит коленных суставов. Артрит, больше чем любая другая болезнь, жестоко мстит за ошибки бурной молодости. Правда в том, что мне, как и Артуру, да и, пожалуй, большинству мужчин в его возрасте, был выставлен счет за урон, нанесенный по той или иной причине еще добрые сорок, пятьдесят, а то и больше лет назад.

Я не особо увлекался спортом в школе и уж точно не после ее окончания, но мне все равно довелось получить несколько травм во время игр или в результате падений с велосипеда. После этого мне угрожала травма разве что от пьяных танцев в студенческие годы. Конечно, всегда можно споткнуться, когда бежишь за автобусом, неудачно вывернуть колено, пиная мяч с детьми, но все это незначительные происшествия, о которых быстро забываешь, хоть они и могут вызвать временную слабость в одном месте в колене. На самом деле это место так и остается слабым, поскольку мы ежедневно используем свои коленные суставы, зачастую подвергая их сильной нагрузке. Восстановительный процесс протекает медленно, и ему сильно мешает постоянный стресс, которому подвержено колено, — в этой битве оно обречено на поражение. В моем случае восстановительному процессу мешали, с одной стороны, долгие часы, проведенные стоя за столом для вскрытия, а с другой — прогулки быстрым шагом по холмам с собаками. Альфред Хуп начал выполнять тяжелую физическую работу еще в те дни, когда о здоровье и безопасности людей особо не заботились, и наверняка пережил немало небольших происшествий и травм. Он работал стоя, это уж почти наверняка, так что его колени не знали отдыха. А с набором веса с возрастом увеличивалась и нагрузка на колени.

Колено ведет битву, в которой обречено на поражение, но не перестает сражаться. Когда происходит повреждение ткани, колено посылает химические сигналы лейкоцитам, чтобы они занялись ее восстановлением, а также другим клеткам, чтобы они убрали весь мусор. Хоть этот процесс восстановления тканей и не прекращается, хрящ — прокладка между костями в коленном суставе — все равно истончается в слабых местах. Это приводит к смещению нагрузки, совсем небольшому, к краю сустава. Восстановительный процесс тоже смещается. На краю сустава образуется новый хрящ, стимулируя формирование новой костной ткани там, где она совершенно не нужна. Вот почему остеоартрит характеризуется утолщением костей и образованием небольших костных наростов, в то время как внутри самого сустава хрящ продолжает истончаться. Как всегда, свою роль здесь играет генетика. То, как мы работаем, развлекаемся и даже просто вес тела оказывают прямое влияние на хрящ, однако скорость его износа, как минимум отчасти, определяется генетическими факторами, находящимися вне нашего контроля.

Конечно, я не могу увидеть собственный коленный хрящ, но подозреваю, что местами он сильно изношен.

Внешне похожи на желе, но, если попытаться их разрезать, окажутся очень прочными — скорее как очень твердый пластик, а не желе. Разрезать их можно только хорошо заточенным ножом.

Здоровый хрящ толщиной четыре-пять миллиметров и очень гладкий, как поле для крикета. Первым признаком износа становится изменение его внешнего вида: он выглядит так, словно садовник, отвечающий за площадку, уехал в отпуск, а со временем кажется, что он и вовсе забыл вернуться. Со временем шероховатая поверхность хряща в слабых местах истончается. Мне доводилось видеть хрящи толщиной всего полмиллиметра. Хрящ в правом колене Альфреда местами был всего полтора миллиметра толщиной, а местами — целых пять. Он чем-то напоминал изъеденный молью ковер, и для мужчины шестидесяти шести лет в этом не было ничего необычного. Подозреваю, он был не из тех, кто привык жаловаться по любому поводу, но иногда его правое колено болело, особенно если он слишком долго неподвижно сидел. Уверен, он испытывал скованность, когда вставал утром с кровати, и порой ему приходилось по несколько минут уговаривать свое колено, чтобы привести его в движение.

Откуда я это знаю? Однажды, лет десять назад, я опустился на колени, чтобы осмотреть место преступления, и они так дико заболели, что мне пришлось встать. Это повторилось. А потом еще раз. После этого я больше не вставал на колени. Прошло несколько лет, и я стал замечать скованность в коленях, вставая с кресла или кровати. Словно сустав заржавел и его нужно расшевелить: несколько минут активности приводили его в норму. Я понимаю, что сейчас мой хрящ наверняка стерся еще больше. Гладкость, необходимая для эффективной работы коленей, была утеряна навсегда: две кости теперь не скользили по льду, а спотыкались о землю там, где этот лед растаял.

Конечно, со временем стало только хуже. Встав утром, я какое-то время просто стою и жду, пока мои колени позволят мне пойти. Затем я спускаюсь вниз по лестнице, держась за перила. Я не хватаюсь за них, во всяком случае пока. Моя рука просто скользит по ним. То же самое на эскалаторе в метро. Я встаю в правую очередь, чтобы можно было держаться за поручень. Я понимаю, что мои колени, лишившись значительной части хряща, начинают терять стабильность и могут неожиданно подогнуться. Такого еще не случалось, но это вполне возможно. Не думаю, что со стороны может показаться, будто я нетвердо стою на ногах. Лишь мне одному известно, что у моих ног очень старые коленные суставы.

Мне повезло, что артрит пока еще не причиняет боли. Можно сказать, что колени доставляют мне дискомфорт, сковывают движения, раздражают, но почти не болят. Хрящевая ткань наверняка продолжит разрушаться. Как мне сохранить ее целостность? Развитые мышцы вокруг коленей обеспечивают им дополнительную поддержку, и мне следует продолжать много двигаться, чтобы избежать скованности суставов, хоть я и понимаю, что физические упражнения способствуют развитию артрита. Все дело в соблюдении баланса между пользой и риском. Возможно, это поддержание баланса и есть старость.

Что же происходит при артрите с костями, когда они, почти лишившись хряща, продолжают пытаться двигаться? Все думают, будто кости белого цвета, потому что именно такими всегда выглядят скелеты, будь то во время празднования Хеллоуина или уроков анатомии. Эти скелеты были замочены в растворителе и отбелены. На самом деле кость имеет непривлекательный грязно-белый оттенок, иногда близкий к серому. Там, где хрящ истончается настолько, что уже почти не смягчает движение, кость трется о кость. Даже думать об этом больно — я так и представляю два массивных гранитных колеса, которые со скрежетом перетирают зерно в какой-нибудь старинной водяной мельнице.

У него был сильный артрит в нескольких местах в одном колене, однако у меня было ужасное подозрение, что у меня артрит (в обоих коленях!) куда серьезнее, чем у него. Таким образом, я не видел никаких причин, чтобы Альфред мог ни с того ни с сего упасть в обморок, — поскольку на него напали, куда логичнее было предположить, что он упал из-за того, что его ударили. Я так и не смог найти объяснение тому, почему у него на голове почти не осталось следов удара о землю, и не могу до сих пор. Между тем, читая остальные свидетельские показания, я обратил внимание на одну деталь: в одном из них говорилось, что на Альфреде был толстый шарф, который упал на землю раньше, чем он, — возможно, он и смягчил его падение. Как же судмедэкспертам порой не хватает фотографий с места преступления. Но когда есть хоть проблеск надежды на спасение жизни, никто не думает об уликах, которые могут понадобиться после смерти. Если кто-то и снял случившееся на телефон, к сожалению, не сообщил об этом.

Парни, напавшие на Альфреда, на суде заявили о своей невиновности, утверждая, что вынуждены были ударить его в целях самообороны. Они лишь попросили у его сына сигарету, а Альфред сам на них набросился.

Присяжных их доводы не убедили: у обвинения было слишком много свидетелей, которые подтвердили, что парни на него напали. Их признали виновными в убийстве и приговорили к пожизненному заключению.

Решение Альфреда дать им отпор было благородным, но безрассудным: оно свидетельствовало о его неспособности признать, что он уже не такой сильный и ловкий, как в былые годы. Между тем порой у меня возникает странное чувство, словно я знаю покойного. Не при жизни, конечно, а по написанной его телом автобиографии. Разумеется, эта история определяется личностью, вокруг которой строится. Кажется, Альфред Хуп мне понравился. Подозреваю, решение сразиться с тремя хулиганами, чтобы защитить сына, было настолько в его духе, что он поступил бы так независимо от своего возраста и состояния здоровья. Пожалуй, его смерть, как это часто бывает, стала результатом его уникального характера.

Закончив с Альфредом Хупом, я задержался в секционной, разговорившись с сотрудником морга, как вдруг до меня дошло, что один из полицейских все еще тут.

— Док, у меня тут не совсем простой случай, — неловко начал он. — Я знаю, что вы обычно не занимаетесь рядовыми коронерскими делами, но я тут подумал… раз уж вы тут…

Конечно, как и всем остальным, мне хотелось вернуться домой, но смущение детектива-сержанта меня остановило. После внезапной необъяснимой смерти, когда полиция уверена, что она была естественной, это требует подтверждения. Судмедэксперт для этого не нужен — все может сделать обычный (к тому же его услуги стоят меньше!), и отчет о вскрытии отправляется только коронеру, но не в полицию. Если же у полиции появляются хоть малейшие подозрения, она вызывает нас. И теперь детектив-сержант просил судебного специалиста провести коронерское вскрытие.