Чтение онлайн

— Ну как?

— Добрый конь, ничего не скажешь.

— На такого и садиться страшно: сразу убьет, — сказал Лизогуб.

Палий подошел к коню, легонько взял за тонкий храп. Конь успокоился, перестал дрожать и доверчиво ткнулся мордой в плечо Палия. Полковник потрепал его по шее, погладил по высокому лбу.

— Сел бы на такого? — спросил Ломиковский.

Вместо Палия ответил Лизогуб:

— Ты видишь, как легко полковник его успокоил, жеребец под ним и не дрогнул бы.

Разговор о лошадях длился долго. Наконец Мазепа пригласил всех в дом, где были уже накрыты два длинных стола. Здесь беседа оживилась. Слуги подносили еду и питье. Палий сидел напротив Мазепы и Орлика. Общим вниманием за столом, как всегда, завладел Горленко.

— …Так вот, поехал мой дед на поле, детей забрали с собой, чтоб не скулили дома. Вечером, когда кончили косить, посадил он всех на воз и — домой. А батько мой уснул под копною. Проснулся — солнце зашло, никого нет. Выбежал на дорогу — тоже пусто. Вот он и бежит среди жита, ревет с перепугу. Слышит: едет кто-то. Батько к возу: «Дядько, подвезите». — «А ты чей?» — «Малиев». Деда Малием прозывали. И все это сквозь слезы. А тому послышалось: «Маниев» — чертенок, выходит. [29] «Перекрестись». — «Да я ж не ел». А мать, бабка то-есть моя, приучила детей креститься только после обеда да после ужина. Дядько увидел, что дитя от креста отказывается, да как хлестнет по коням, так только в селе дух перевел. Потом проезжал поле сосед и подобрал батька. Подвозит к дедовой хате, стучит в окно:

«Охрим, ты хлопца забыл?»

«Мои — все». А они ужинали как раз.

«Да ты пересчитай».

«Все тут вроде».

«Пересчитай».

«Раз, два, три… четырнадцать, пятнадцать… И, правда, мой…»

За столом все громко засмеялись.

Орлик взял принесенную чару, сделанную в виде желудя, налил себе, Мазепе, прижал пальцем едва заметный пупырышек на поверхности желудя и налил Палию.

— Такой ты еще не пробовал, — сказал Палию Мазепа.

Крепкая сливянка сразу ударила в голову. Палий почувствовал, что быстро пьянеет. Голова налилась тяжестью, в висках стучало. С трудом сдерживаясь, он еще немного посидел за столом. Потом отодвинул бокал, поднялся и шагнул к двери.

— Эй, там, поддержите полковника! — крикнул Мазепа.

Палий почувствовал, как чьи-то руки дернули его назад. Он отступил, чтобы не упасть, и спиной прижал кого-то к стене. Несколько человек навалилось на него. Палий схватил одного за грудь, рванул в сторону, освобождая себе дорогу. На том треснула одежда. Полковник напряг все силы, оттолкнулся от стены, кинулся через сени и упал на крыльце.

Тут на него снова набросились сердюки. Он поднялся на руках, но его кто-то больно ударил по голове — раз и другой.

— Спасайтесь, хлопцы! Измена! — успел крикнуть Палий и рухнул на доски.

Гусак с казаками метнулись на крик, но им преградили путь выстроенные в два ряда сердюки, прижали их к хлеву и принялись разоружать. Сбив кого-то с ног, Гусак рванулся в хлев и прикрыл за собой дверь. В доски застучали приклады. Гусак вскочил на перегородку, спрыгнул в ту половину хлева, где стояли лошади. Рядом испуганно захрапел Буян. Гусак отвязал повод, вскочил на жеребца. Буян попятился, втянул ноздрями воздух и рванулся из конюшни, в несколько прыжков пересек двор, перемахнул через тын и выскочил на дорогу. Сзади захлопали беспорядочные выстрелы, вылетела из ворот конная погоня.

Гусак скакал по дороге на Сквиру, где с тремя сотнями должен был находиться Семашко. Но Семашко, узнав, что отец в Бердичеве, сам поехал туда, и Гусак встретил его в Белоподье. Как ни старался Гусак, но удержать Семашку не смог. Ничего не слушая, никого с собою не взяв, он погнал коня в Бердичев и соскочил с седла лишь у ворот хутора Мазепы.

Раздвинув руками ружья часовых, Семашко вскочил в хату. Гости уже разошлись и за столами остались только самые близкие к Мазепе люди.

Увидев Семашку, Мазепа отступил за стол.

— Где батько? По какому праву вы схватили его? — голос Семашки дрожал и срывался.

— По указу государеву, как изменника…

— Сам ты изменник! Отпусти батька!

— Вяжите этого щенка!

Семашко выхватил пистолет, но Апостол ударил его по руке, а Горленко, оборвав ремешки, дернул к себе Семашкину саблю. Из сеней вбежала стража, Семашку сбили с ног, связали и бросили в погреб.

В ту же ночь Мазепа послал Головину реляцию о захвате Палия и просил дозволения самому учинить допрос.

В ожидании ответа коротал дни на охоте. Однажды ночью уставшего за день гетмана разбудил Анненков.

— Пан гетман, там двое людишек хотят говорить с тобою. Говорят, дело весьма важное, нельзя ждать до утра.

— Введите их.

Стража ввела двух человек, придерживая их за руки.

— Ну-ка, посветите на них.

Начальник стражи Анненков поднес свечу к лицам неизвестных.

— Танский!.. Держите их.

— Не извольте беспокоиться, ваша милость. Мы, как видите, даже безоружны. Нам нужно сообщить вам об очень важном деле.

— Утром скажете.

— Тут каждый час много значит. И пусть выйдут все.

— Второго выведите, а ты оставайся.

Стража исполнила приказание, оставив Танского наедине с Мазепой.

— Ваша вельможность, — зашептал Танский, — Палия освободить хотят.

— Кто?

— Помощники его: Савва, Кодацкий, обозный Цыганчук. Много…

— Когда?

— Завтра ночью. Надумали в лесу засаду спрятать, тихо подкрасться сюда, перебить стражу и захватить Палия.

— Та-ак, — протянул Мазепа. — А кто это здесь с тобой?

— Часнык, племянник Палия. Мы давно хотели от Палий уйти, да боялись. Он бы нас на дне моря нашел и живыми не оставил. А жизнь наша какая, пан гетман? Как нищие живим, даже лишнюю десятину земли купить не можем.

— Мне будете служить?

— В том и челом бьем.

— Добре, иди! Я верных слуг щедро награждаю…

К ночи за огородами вокруг хутора залегли с ружьями сердюки и солдаты гетманской стражи.

Ночь была лунная, тихая. Тремя вереницами шли к хутору казаки. Шелестела высокая, по грудь, рожь, беззвучно рассыпались под ногами сухие кочки. Вот из ржи вынырнула фигура и исчезла в траве. Вторая, третья, десятая. Просвистел перепел, ему ответило сразу в двух местах звонкое «путь-пойдем».

— Давай, Яков, — прошептал Гусак.

Казаки поднялись с земли и, пригибаясь, побежали к огородам, Савва оглянулся — все ли тут, что-то сказал, но залп заглушил его голос.

Несколько человек упало, другие попятились, стреляя наугад. Савва пронзительно свистнул, но выстрелы уже слышались отовсюду. Савва упал в траву и пополз к ржаному полю. Впереди что-то зашелестело, послышался стон.

— Кто тут?

— Это я, — узнал он голос Мазана, — помоги, не дотащу сам.

Савва подполз ближе, взял раненого под руку. Вдвоем они дотащили его до ржаного поля. Сзади все еще продолжалась стрельба, от огородов приближались голоса: сердюки и солдаты шли следом за ними.