Чтение онлайн

Вторник

Дорман рассердился, сказал, что киндли всегда бывают на три дюйма, и отослал меня обратно. В садике я наступил в битум, и мне с трудом удалось отчиститься в салоне, где теперь находилась ванная, потому что в ванной меняли облицовку на светло-зеленую (восемь тысяч триста пятьдесят лир). Жена полагает, что лучше все закончить за раз. Электрик, вызванный по случаю короткого замыкания, рекомендовал заменить всю внутреннюю проводку в трубах Бермана, выключатели Флейшмана и провода Гольдштейна всего лишь за шесть тысяч четыреста тридцать лир. Слесарь заявил, что бельгийские таки да, на три дюйма, но это дюймы английские, а нужны немецкие. После чего снова послал меня к Дорману.

Маляр дошел до середины потолка и там поднял цены.

— За несколько недель до Песаха я всегда поднимаю цены, — сказал он, — ведь все говорят, что нельзя ждать до самого праздника, потому что тогда растут спрос на мастеров и цены, поэтому люди приходят за несколько недель до Песаха, и из-за этого цены повышаются…

Он просил привезти ему лак «Спешиал» из Хадеры, потому что у него самого нет времени на беготню; кроме того, он заказал замазку, две пачки сигарет и шляпу из итальянской соломки. Количество солисток в ансамбле увеличилось до четырех. Проблему сна я разрешил сравнительно легко. Вынул вещи из большого зимнего одежного шкафа, запихал их в холодильник, выволок шкаф на балкон и растянулся в нем. Мне снилось, что меня хоронят и во главе процессии шествует делегация мастеров с букетом цветов. Жена не делала из всего этого проблем, она спала в бельевой корзине и встала утром свежая и подобревшая. Яйцо всмятку.

Среда

Дорман объяснил, что у шарниров киндли нет разницы между английскими и немецкими дюймами, и послал меня обратно ко всем чертям. Слесарь задумался, затем оттащил меня в сторону и спросил:

— А что такое вообще эти шарниры киндли?

В квартиру зайти он все равно не мог, потому что плиточник за ночь снял всю плитку с пола. Жену давно тянуло сделать пол светлым (10 840), и она решила — переложим пол, и на этом все. Сейчас в квартире работают шестнадцать человек, включая меня. Особенно мешает шум рабочих, которые ломами и кирками разбивают стены между комнатами.

— Я тут говорила с одним строительным подрядчиком, он разбирается в этом не хуже инженера, — заметила жена, — так он посоветовал разобрать стену между спальней и твоим кабинетом, и так у нас получится просторный зал для приема гостей. Поэтому то, что до сих пор было гостиной, оказалось совершенно излишним, — зачем же нам два зала для гостей? — значит, старую гостиную можно теперь разделить пополам, поставив стену посередине, и у нас получится кабинет для меня и спальня…

Я взял лестницу и срезал ножницами все люстры в доме. Убирать так убирать. Не люблю наполовину сделанную работу. Случайно я обнаружил в квартире двух мужчин, дрожащих всем телом. Как выяснилось, это были археологи, которые шлялись поблизости и решили, что у нас ведутся раскопки. Пока они настаивали на своей ошибке, я уже не мог выйти из квартиры, потому что дверь была заставлена резным шкафом, в котором стояла стиральная машина. Я повесил большой чемодан на резную завитушку и улегся в него. Подрядчик (1800) предложил (650) перенести (1240) кухню на крышу, а крышу опустить в туалет. Я сказал:

— Вам надо поговорить с женой — она в этом году не хочет устраивать тарарам.

Жена закрылась внутри патефона, утверждая, что она отчего-то нервничает. Два сырых яйца.

Четверг

Сегодня я от Дормана не вернулся. Ночевал в городском саду, чтобы перевести дух. Покушал травки и запил водой из фонтана. Замечательно. Ну как заново родился.

Пятница

Дома меня ждал приятный сюрприз. Вместо квартиры я обнаружил большую дыру, и лишь два археолога лазили по развалинам, разыскивая древние кувшины. В садике стояла жена и счищала пылинки с одежды. Полиция сдерживала толпу.

— Если уж убирать, так я подумала — стоит разломать дом и построить заново.

— Конечно, но продолжим только после праздников, когда будет дешевле, — ответил я.

Во всяком случае, квасного в доме не осталось.

Несколько дней тому назад мой средний сын Амир с поразительной легкостью достиг тринадцатилетия. Смышленый ребенок тренировался у дипломированного раввина в надевании тфилин [34] и во всем, что касается молитв в их ашкеназском варианте. В то незабываемое утро он поднялся над собой и к чтению Торы [35] в маленькой синагоге, молился, умолял, исполнял канторские [36] напевы звонким голосом на фоне небритого служителя, который в конце церемонии сказал «Слава Богу, избавились от этого наказания», чем несколько обидел ребенка. Добавлю, что вечером в честь юноши было организовано большое торжество с участием хороших друзей, состоятельных знакомых и бесцеремонных общественных деятелей.

На исходе дня я подозвал сына и сказал ему перед торжественным ужином:

— Теперь ты можешь присоединяться к миньяну [37] на равных. Преклони колена свои, и будет доволен народ и голос твой приятен для слуха. Да будет благословен тот, кто передаст гению традиции отцов его, и да сделаешься ты образцовым гражданином страны своей, что возродилась после двух тысяч лет изгнания народа Израилева…

— Папа, две тысячи лир мы соберем?

Как вы помните, он рыжий, этот ребенок, достигший тринадцатилетия.

— Ну разве это важно — деньги, чеки, подарки? Главное — это само событие, оставляющее след в душе.

— Я хочу, как минимум, сберегательный счет в банке на мое имя!

Несмотря на это, перед приходом гостей он волновался до дрожи в коленках. Виновник торжества не знал, где встать, покрылся потом и все время спрашивал меня, что нужно говорить.

— «Спасибо, что почтили наш дом визитом», — учил я.

— А что отвечать, когда вручают подарок?

— «Большое спасибо, но это слишком большая щедрость с вашей стороны».

Ребенок занял позицию у входа и начал работать. При входе какой-нибудь пары он шептал им издали «Спасибо, но это уже слишком» и пожимал их руки своей правой, несколько вспотевшей. Когда он получил первый конверт с чеком на пятьдесят лир, то в последнюю секунду едва удержался, чтобы не поцеловать руку дающего. С появлением первой ручки «Паркер» он содрогнулся, а при виде популярного пружинного прибора для развития мышц — эспандера — расплакался от нахлынувших чувств.

— Чувствительный ребенок, — сказала мать, она же моя жена, — его сердечко колотится как барабан.

Пункт складирования пожертвований был организован в комнате моей дочери, старший сын занимался сортировкой трофеев, раскладывая их в духе традиций.

Праздничную атмосферу нарушил один тщеславный торговец с огромным чеком на семьсот пятьдесят лир. По сравнению с этой невероятной суммой все прочие циркули и энциклопедии выглядели жалковато, и виновник торжества прекратил говорить «Спасибо, но это излишне». Мало того, он подбежал ко мне — в его голубых глазах стояли слезы — и заявил заплетающимся языком, что двое гостей ничего не дали. Просто пожали ему руку и отошли, именно так, без всякого преувеличения. Кровь тут же прилила у меня к голове, и я установил за этими мерзавцами строгую слежку. Один из них оказался зубным врачом моего сына, а другая сволочь — в галстуке-бабочке — мы вообще понятия не имели, кто это.

Они жрали непрерывно, эти два наглеца. Я послал сына обратно к двери, на чек-пост.

— Ничего, — утешил я его, — мы им еще покажем!

Урожай выдался неплохим. Правда, несколько однообразным. Много фляжек, биноклей, циркули, циркули, циркули. И эспандеры, размножавшиеся, как кролики под дождем. Никогда не знал, что они настолько дешевые, эти пружинки.

Мы вздохнули с облегчением, когда Зелиги одарили Амира пластмассовым кораблем для самостоятельной сборки.

— Это уже что-то, — заметил сын.