Семейная реликвия
Шрифт:
Несмотря на то, что нам об авторе письма не известно будто бы абсолютно ничего, помимо того, что она — женщина, перед нами тоже судьба. Было бы нелепо выстраивать фабулу этой судьбы: жизнь настолько разнообразна, что возможны самые неожиданные версии и варианты. Но «сюжет души» выражен достаточно отчетливо: неверие в человека и в человечество после многих или немногих крушений надежд и иллюзий.
Теперь расскажу о четвертом, самом дорогом для меня типе судьбинных писем, когда судьба не рассказывается, а строится.
Несколько лет назад я опубликовал в «Литературной газете» очерк о юной читательнице, которая время от времени посылала мне интересные, умные письма.
Этот очерк вызвал большую почту, обращенную не к писателю, а к его героине.
Написал ей и Владимир Патрушев из села Ходорков Житомирской области:
Наконец собрался тебе написать это письмо. Хотел это сделать несколько месяцев назад, когда прочел о тебе в „Литературной газете“, но тогда я сомневался в себе. Сомневался в своих (если бы ты согласилась на переписку) возможностях вести переписку без срывов, на удовлетворительном духовном уровне. У меня часто случаются такие времена, когда нет желания ни писать, ни делать что-либо. Это особенно бывает тогда, когда мне не удается осуществить творческий замысел. Ну и повинно в этом, конечно, одиночество… И я решился попробовать разорвать это одиночество — не знаю, согласишься ли ты на переписку со мной. Понимаешь, не раз пробовал наладить знакомства, и все почти неудачно. Сама собой приходит мысль: „А может, я в этом сам виноват?“
Для меня проблема эта особенно важна. Дело в том, что из 26 лет своей жизни половину я вследствие неизлечимой болезни не могу ходить и владеть нормально своей мышечной системой. В четырех стенах духовное одиночество особенно остро чувствуешь. Об этом правдиво рассказано в повести В. Амлинского „Жизнь Эрнста Шаталова“. Но мое стремление к духовному общению для меня важно не только само по себе. Пробуя найти свое место в жизни, я начал писать стихи, прозу, юмор (печатаюсь в основном в районной газете). Когда глубже начал задумываться над проблемами творчества, то понял, что большое значение имеет духовное развитие. А оно достигается только в общении (не отрицаю важность чтения) с духовно обогащенными людьми, с личностями.
У меня много общего с тобой, Ольга. Я так же мечтаю, как и ты, о том, чтобы сделать мир, людей лучше. Я так же желаю прожить каждый миг ярко, значительно. И у меня возникало состояние притупленного восприятия жизни, с которым я не знал, как справиться.
И вот если ты согласишься на переписку со мной, то я хотел бы по всем духовным, литературным, эстетическим, философским вопросам, которые тебя волнуют, переписываться с тобой.
Это письмо пока несколько сумбурно, и в нем я только поверхностно пишу о себе. Ведь не знаю, согласишься ли ты на переписку со мной. В этом письме коснусь (сразу предупреждаю, что люблю спор, так что не обижайся, если буду отрицать кое-какие мысли, меня можно критиковать, конечно, также) только некоторых проблем.
Лично я ставлю (в перспективе — пока нет возможностей — в четырех стенах этого не достигнешь) такую же цель, как и ты: хочу сделать как можно больше людей такими, какими они должны быть, — великодушными, устремленными в будущее, богатыми многогранными, глубокими духовными качествами и пр. и пр. Если бы была возможность размножиться в нескольких экземплярах, то я бы стать и педагогом хотел. Знаешь, я не верю в то, что с помощью хороших книг можно перевоспитать. Книги, кино, телефильмы, театр, конечно, имеют огромное значение в воспитании человека коммунистического общества, но главное — это действие. Только что-то делая, утверждает человек в себе человеческое. Смысл труду придает мечта. Мечта… Желание сделать жизнь праздничной (в хорошем смысле — в смысле открытия, а не ничегонеделанья), одухотворенной, необычной. Борясь против плохого, человек утверждает в себе хорошее. Эта чья-то мысль стала моей. А искусство должно вдохновлять… Ты очень верно говорила, что нужно делать жизнь интересной (в частности, идея о конкурсе детских рисунков на асфальте). Осмелюсь сказать, что Манилов — наш сообщник в этом, но он, к сожалению, не пошел дальше создания мечты. Его удовлетворила уже сама мечта.
Я испытал тысячи разочарований (это не гипербола!), но все-таки верю в торжество добра, красоты человеческих отношений. Мне интересны твои планы, идеи о своей педагогической деятельности. Ведь время (даже небольшое!) многое меняет. Интересно знать, как ты развиваешь в себе то, что хочешь развить. У М. Шагинян есть прекрасные слова: „А растет человек до самой смерти“.
Вот мои мысли о том (они, впрочем, не новы, но каждый их открывает для себя по-своему), как победить притупленность чувств.
Мы живем не всегда. Мы смертны. А почему этот ребенок плачет? А почему? Нужно думать, как твое отзовется в другом. А что такое сочувствие? Сочувствие возможно тогда, когда ты пережил что-то подобное. И, встречая чье-то горе, вспоминай о своем, думай о нем, как о своем. И, погружаясь в себя, помни о своей причастности к человечеству, думай о чем-то далеком, неожиданном. Нужна новизна сравнений. Мысль — это сравнение с чем-то чего-то неожиданного и „прыжок в сторону“. Только так возможна новизна мысли и, значит, новизна чувств. Мы, люди XX века, должны работать над новым мировосприятием. Всего, чем я живу, все равно одним махом не опишешь. Поэтому (если будешь согласна на переписку) задавай вопросы, которые тебя волнуют. Будем спорить, будем искать.
Итак, я буду ждать твоего письма».
Письмо Владимира Патрушева я опубликовал в книге «Ничто человеческое…», которая вышла в 1979 году. Я решился его обнародовать по двум соображениям. Во-первых, в большой почте, полученной на имя героини моего очерка, оно было самым, что ли, неличным, то есть личным в том широком понимании этого слова, когда жизнь мира, человечества, минувших и будущих поколений становится твоей личной жизнью. Второй же мотив, по которому я решился его опубликовать, состоял в том, что я надеялся: с ним будет переписываться не только тот человек, к которому он обращался (героиня моего очерка).
Что же было потом?
Об этом рассказал сам В. Патрушев:
«…Давно собираюсь написать и лишь сегодня решился. Публикация моего письма в Вашей книге „Ничто человеческое…“ внесла большие перемены в мою жизнь. Хотя О. и не ответила на мое письмо, но я получил сотни писем из разных уголков СССР. Многие из авторов этих писем уже стали моими верными товарищами. А некоторые даже были у меня в гостях. Это — Виктор Табаков, Виктор Кальманов, Татьяна Ляхова, Татьяна Сивак. Были у меня и работники украинского радио.
Вам уже известно, наверное, из письма Т. Ляховой, что у меня появилась семья. Тоже благодаря Вам. Валя, так зовут мою жену, написала мне после книги „Ничто человеческое…“, побывала у меня, и мы решили стать Патрушевыми. Сейчас у нас подрастает сын. На днях ему исполнится шесть месяцев. Так что Вы, образно говоря, духовный дедушка нашего сына Володи.
Хотелось бы еще много Вам написать, но, как говорил один селькор: „Весь сыр в один вареник не уложишь“.
И немало потом я получал писем из села Ходорков Житомирской области. Патрушев писал о том, что желающих побывать у него теперь немало, он даже вынужден был установить «очередность». Едут, едут.
И даже узнав, что он сейчас не один — с женой, с сыном, все равно собираются в дорогу. А почему едут? Село Ходорков не Гагры, не Олимпийская деревня с горнолыжной базой и само по себе, зимой тем более и поздней осенью, соблазнить не может. Тут иной, высший соблазн — человек.
Человек: его духовная нерастраченность, его борьба за лучшее в себе в общении с людьми, в которой он долго терпел поражение, а после одержал победу.
Патрушев поздравлял меня с Новым годом, Первым мая, с октябрьскими годовщинами, писал о жене, о сыне, посылал стихи.
Они переехали в новое жилище, появился молодой заботливый доктор, который одновременно и лечил его и был собеседником на том «высоком духовном уровне», к которому Патрушев постоянно стремился.
…Потом было письмо от одной из корреспонденток Владимира Патрушева — Ирины Молоковой.
«Нет с нами больше Владимира Патрушева… Он умер от удушья. У него остались жена и маленький сын, которому третий год. А у товарищей Владимира остались его чудесные духовные и душевные письма. Только у меня их 34. А Володе шел тридцать четвертый год…
Владимир Патрушев любил и умел соединять людей: при его посредстве рождались семьи. Он объединял людей в человечный союз: союз понимания, доверия, деятельного добра».
В том же письме Ирина Молокова написала мне:
«Всех нас, живущих в разных концах страны, объединял Володя. Мы переписывались, иногда встречались в его доме, мы стали как бы членами одной новой неформальной семьи. И мы решили увековечить имя Володи, назвать этим именем наше сообщество».
А через день я получил письмо от Татьяны Ляховой — молодого инженера из города Калинина. Она была одной из первых, кто после выхода книги «Ничто человеческое…» написал Володе Патрушеву; она же, как помнит читатель из письма Володи, известила меня об изменениях в его жизни.
«Сейчас для меня самое важное, — сообщала мне Т. Ляхова, — собрать копии всех сохранившихся Володиных писем, чтобы уберечь и память о нем и богатство его души. Думаю, что когда-нибудь для его сына, маленького Володи, эти письма станут семейным сокровищем, семейной реликвией, а для всех нас, и тех, кто переписывался с ним, и тех, кто читал о нем в Ваших книгах, это будет нравственное социальное сокровище».
Получил я письмо и от неизвестного мне человека Валерия Сугробова (он тоже узнал о В. Патрушеве из книги «Ничто человеческое…» и начал с ним переписываться, тогда он служил в армии, теперь курсант Высшей школы милиции).
«Володя умер… Для нас, для его друзей, это невосполнимая утрата. Он был человеком с огромным добрым сердцем. Сколько энергии, сколько жизни, сколько силы воли было в нем и что для него означало это слово из пяти букв — Жизнь!
…Остались жена и сын. Их горе — это наше горе. Я пишу Вам от имени всех, кому дорог Володя. Его сыну сейчас всего лишь два с половиной года. Настанет время, когда он захочет узнать об отце все, когда это ему будет жизненно необходимо. У Татьяны Ляховой появилось хорошее желание. Он соединял нас всех до конца, теперь пусть наша память, наши мысли и воспоминания соединятся для Володи-маленького. Соберем все его письма, все письма к нему. Сохраним их для его сына, для наших детей».
Потом у меня побывал корреспондент областной житомирской газеты «Комсомольская зорька», который и переписывался с Патрушевыми, и бывал у них часто.
Он рассказал мне о последних неделях жизни Владимира Патрушева. Володя все время писал стихи. Обширная переписка — у него появились корреспонденты во многих городах — и литературный труд заполнили всю его жизнь. Он увлекся античной литературой, древнегреческой мифологией… Самой большой мечтой его было побывать весной в лесу.
Он передвигался по квартире в кресле-коляске и ожидал первых теплых дней, когда можно будет не только на балконе, но и в лесу думать, писать, наслаждаться одиночеством или общением с дорогими людьми.
Жена Володи Валя Патрушева, когда его не стало, написала журналисту:
Вот уже месяц Володи нет. Он совсем рядом, видно из окна. Когда мы с Володей маленьким идем в детсад, мы видим место, где он похоронен.
…Когда в феврале повеяло весной, мне так горько было. Ведь он ждал эту весну. И вот она. Всего четыре недели он до нее не дожил. Когда мы его хоронили, он, казалось мне, улыбался так счастливо, так безмятежно, так легко. Его несли навстречу лесу, навстречу весне…
Хорошо, что у меня есть Володя, сумею ли я воспитать его достойным Володи-отца?
Мы хотели купить машину, я бы сидела за рулем, он бы увидел мир…»
9
Юрий Борисович, Шуринок — корреспондент житомирской областной комсомольской газеты.