Чтение онлайн

— Елагина осчастливим, — сыронизировал Турецкий. — Его хлебом не корми, дай только сделать историческое открытие.

— Хватит вам с историческими открытиями! — призвал их к порядку Слава Грязнов. — Времени остается всего ничего.

Время поджимало и террористов. Пробраться путем знакомого отрезка «Метро-2» на безмолвную ночную станцию «Арбатская» — это полдела. Требуется как минимум полчаса для того, чтобы Керим мог не торопясь установить свое адское устройство. А торопиться в этом деле не рекомендуется. Действовать надо разумно, четко, трезво. Да-а, люди, которые избрали своей профессией ремесло подрывника, постоянно совершенствуются. Раньше было достаточно подброшенной в транспорт хозяйственной сумки, начиненной взрывчаткой, но теперь, когда голос дикторши постоянно предупреждает, чтобы такие сумки ни в коем случае не трогали, а немедленно сообщали о них водителю или машинисту, популярность этого способа сеять смерть и разрушения пошла на спад. «Живые бомбы», обернутые смертоносными поясами, — тоже дельно; однако, к сожалению, существует психологический момент, который нельзя сбрасывать со счетов: сколько ни дрессируй человека, сколько ни обрабатывай, сколько ни внушай, что чем больше жизней он унесет с собой, тем счастливее станет на том свете, — жить людям все же очень хочется. Поэтому надо искать новые способы… пробовать новые методы… Мастера убийств всегда на шаг опережают тех, чья задача — предупреждать убийства.

Шарипову не хотелось идти на это дело. Совсем не хотелось. Он предпочел бы отсидеться на квартире и потом строго спросить с Керима отчет. Однако он не мог себе этого позволить: его авторитет в отряде трещал по швам. После того как он пристрелил того несостоявшегося смертника, не обеспечил медицинской помощью Мусу, раненного пулей из принадлежавшего Бирюкову табельного пистолета… Он очень страдал, несмотря на разнообразные антибиотики, которые ему наугад кололи друзья; лицо заострилось к носу, стало землистым, по коже вздутого живота расплылось угрожающее сине-черное пятно. После смерти Мусы, тело которого закопали в Подмосковье неподалеку от газового коллектора, Шарипов ощутил, что его люди им недовольны. Чеченцы, свободный волчий народ! Они уже начинали подкусывать своего военачальника, посмеиваться над ним в лицо и за глаза… Расправиться с несколькими наглецами, чтобы другим неповадно было, — трудноватое предприятие: все же не Ичкерия вокруг, а Москва, думай потом, куда девать трупы! Кроме того, на оставшихся в живых это могло возыметь обратный эффект. Поэтому Шарипову жизненно важно было показать, что он близок к ним, своим соплеменникам, своим соратникам, что он разделяет с ними все тяготы и все опасности.

Как бы шутя, но на самом деле страшно серьезно Шарипов спросил у Керима, не провалятся ли они на этот раз. Керим ничего не ответил, но Шарипову показалось, что в его пристальных, невозмутимых, как всегда, глазах мелькнула сумрачная тень. И тень, и отсутствие ответа показались Шарипову дурным знаком, но он утешил себя тем, что Керим не отправился бы на такое дело, когда созвездия предвещают неудачу. Все же, до конца не успокоившись, он попытался обратиться к Аллаху, но и от Аллаха успокоения не получил. Шарипова окружал мир, в котором все было смутно, нить его судьбы сплеталась независимо от него, она определялась политическими обстоятельствами, невидимыми интригами в руководстве, звездами, еще шайтан знает чем, и он не мог угадать, какой путь выбрать, чтобы избежать фатального невезения.

Оставалось одно: поступать так, как повелевает долг. Разве не это — путь великих? И он продолжал идти во главе своего отряда, перемещаясь из света в отдаленные области темноты.

В вентиляционную отдушину оперативники Славы Грязнова, конечно, не полезли. Им, а также самому Грязнову, Турецкому и группе захвата, работники «Метро-2» предложили более удобную и быструю дорогу. Она начиналась на Смоленской площади, в приметном желтом доме с башенкой, построенном по проекту академика Жолтовского.

— Это дом уникальный, — с гордостью комментировал общительный полковник ФСБ, с крупным носом и рдеющими щеками, взявший на себя обязанности как сопровождающего, так, отчасти, и экскурсовода. — В нем расположены входы сразу в две системы метро: на Филевскую линию и в «Метро-2».

— Да ведь я слышал, — поддержал беседу Турецкий, — чуть ли не под каждым номенклатурным домом в Москве есть такие входы. Под высотками-то уж точно: под ними же пустоты, они стоят практически ни на чем. Признайтесь, а?

— Ну это все легенды, — не признался фээсбэшник, — которые, скорей всего, возникли из-за этого дома. На самом деле, нигде больше такого нету. Если еще где-то услышите, знайте: это выдумки журнала «Огонек». Понаписали в перестроечные годы всякой чуши… Кстати, название «Метро-2» тоже огоньковцы придумали, а теперь уже и свои его иначе не называют.

Так и не понял Турецкий: то ли румяный полковник искренне делился сведениями, то ли старался напустить побольше тумана, в котором утонула бы истина.

Так или иначе, присутствие полковника ФСБ оказалось необходимым, когда пришло время войти в «Метро-2». Если нелегальные входы в систему пребывали в состоянии неразгаданности и заброшенности, то легальные охранялись, да еще и как охранялись! На посту, где несли вахту мускулистые ребята, ничем не хуже спецназовцев, по виду сущие головорезы, со всех строго потребовали паспорта и служебные удостоверения и старательно их изучили. Только румяный полковник и звонок от генпрокурора помогли переломить ситуацию в пользу наших друзей, но у Турецкого сложилось впечатление, что переломить ее оказалось под силу только двум этим компонентам, вместе взятым. Одного из них оказалось бы недостаточно.

«Сурово работают парни», — с уважением подумал Александр Борисович, ступая на пол выложенного желтоватым кафелем наклонного коридора, уводящего вниз. Если бы не прямоугольники ламп дневного света, через равные промежутки украшавшие стены, выкрашенные в оливковый цвет, с полосами геометрического орнамента, можно было бы вообразить, что, ступая на этот уклон, попадаешь в прошлое. Или в будущее — в представлении советских кинематографистов. Кафельно-оливковое великолепие открывалось аркой, пышно изузоренной снопами пшеницы, скрещенными мечами, пятиконечными звездами, раскрытыми циркулями и еще какими-то атрибутами, вызывающими в памяти строку из песни «Каховка»: «Мы мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запасном пути».

«А ведь не исключено, — забрела в голову Турецкому поэтическая мысль, — что там, внизу, на запасном пути „Метро-2“, до сих пор стоит в ожидании боя тот самый песенный бронепоезд. Проржавел уже как пить дать…»

Предаваться мыслям было недосуг. Впереди ждали пути и переходы, слабо освещенные тоннели и тайные тропы, которые замыслили сотрудники Сталина и заново открыли графферы. За графферами прошли террористы, а теперь настала очередь тех, кто стремится предотвратить теракт.

Общительный фээсбэшник покинул их тотчас же после контрольно-пропускного пункта.

— И не просите, — молвил он с такой улыбочкой, точно отказывался от увеселительной прогулки, — на героизм не нарываюсь, мое дело маленькое. Сейчас мы с инженерным составом должны покумекать насчет освещения.

— Что-что? — не сразу сообразил Турецкий.

— Тот участок, куда вы стремитесь, в настоящий момент не освещен. Ни к чему: им ведь не пользуются… Чтобы включить там лампы, придется покопаться в проводах.

Проводником в предстоящих лабиринтах стал один из могучих парняг, вроде тех, которые дежурили на контрольно-пропускном пункте. Засчитав близнецам Скворцовым добровольную помощь следствию, под землю их не потащили. Независимо от того, какое наказание ждет Кирилла и Ростислава в дальнейшем, этим наказанием не окажется смертная казнь. А столкновение с людьми, которым они невольно содействовали, грозит неопытным ребятам гибелью. Тут и профессионалам-то неизвестно чего ждать… Нет, после того как удастся предотвратить теракт, близнецов должны предъявить Нинель Петровне в целости и сохранности.

Если удастся.

Керим перемещался по сложным коридорам с той же невозмутимостью и легкостью, как по заасфальтированной улице там, высоко. Порой приходилось, вышибая обросшие липкой пылью решетки, проникать в вентиляционные отверстия, где сквозняки носили ту же всепроникающую пыль: она чесалась в глазах, неприятно першила в глотке, колюче засоряла легкие. Локти и колени скользили по какой-то тинообразной дряни, наслаивавшейся здесь в течение лет. То и дело террористы попадали в непроглядно-черные места, угольную плотность которых прорезали только лучи карманных фонариков. То здесь, то там лучи натыкались на стены, подвергшиеся обработке «Графферов Пикассо».