Чтение онлайн

Заруцкий с Мариной действительно находились в это время в Астрахани. Бежав летом 1612 года с Мариной в Михайлов, Заруцкий громил и опустошал Рязанскую область, под Рязанью был разбит, пошел дальше, разорил по дороге Дадилов, Епифан, Кропивну, Чернь, Ливны, Лебедян, бросился на Украину, был окончательно разгромлен под Черниговом войском Ивана Одоевского, посланного из Москвы для преследования Заруцкого еще в апреле, и дошел вплоть до Астрахани. В это время в его шальной голове зародился новый безумный план — основать на. границах Персии независимое астраханское царство; для этого он вошел в переговоры с персидским шахом Абассом. Завладев с помощью ногайских татар Астраханью, Заруцкий прочно укрепился в ней. В это время под его знамена стали сбегаться казаки с Волги и Терека и огромные шайки голытьбы из северных уездов Белозерья и Пошехонья. Ногайский князь Истерек обещал ему помочь в завоевании Самары. Вместе с тем уже готовился караван судов, на которых Заруцкий собирался плыть вверх по Волге, чтобы громить Казань. Разрасталось новое широкое движение, вызывавшее сильную тревогу в Москве. Но вскоре и Заруцкий, и Марина ожесточили против себя население Астрахани, присвоив себе титул «государя царя и великого князя Дмитрия Ивановича всея Руси», и, наградив Марину и сына ее соответствующими титулами «государыни царицы и великой княгини Марии Юрьевны всея Руси» и «государя царевича и великого князя Ивана Дмитриевича всея Руси», Заруцкий начал с того, что казнил не желавшего ему подчиниться астраханского воеводу князя Хворостинина, предал, пыткам и смерти сотни ни в чем не повинных астраханцев, грабил купцов, возмущал и религиозное чувство народа: выкрал из местного Троицкого монастыря старинное серебряное паникадило, из которого велел отлить стремена себе и Марине, построил для Марины костел-монастырь, в котором поселился ее многочисленный духовный штат разных католических монахов: польских бернардинцев, испанских августинцев и итальянских кармелитов, нагло издевавшихся над православной верой. Эта «государственная» деятельность «Дмитрия Ивановича» перемежалась с бесшабашным пьянством и разгульными пирами.

Правили не долго: на Вербной неделе 1614 года поднялся мятеж; Заруцкий начал громить город, но подошел передовой отряд царской дружины под начальством стрелецкого головы Василия Хохлова, и Заруцкий, направляясь в Персию, бежал вниз по Волге до Каспийского моря, переплыл на Яик [110] , достиг Медвежьего острова, где стоял острожок, которым владел атаман Треня Ус с казаками, и засел там. Хохлов кинулся было вслед беглецам, но успел захватить лишь отставшую от своей госпожи, преданную ей до конца, верную «охмистерину» Варвару Казановскую. 1 июня князь Одоевский прибыл в Астрахань, напал на след беглецов и в погоню за ними послал стрелецких голов Пальчикова и Онучина, а также Аленина. 24 июня они достигли Медвежьего острова, высадились и стали брать острожок приступом. Битва, длившаяся сутки, была упорная. Наконец Треня Ус с товарищами сдались, изъявили готовность целовать крест московскому государю и выдали Заруцкого, Марину и сына ее — Ивана. Заруцкий понял, что песня его спета, сопротивляться не стал и сдался отряду Онучина. Брать Марину под стражу довелось Аленину. В решительную минуту она выхватила из-под рубахи привязанный к шейному гайтану пузырек с ядом, выпрошенным когда-то, еще во время ссылки из Москвы в Ярославль, у придворного своего аптекаря Стася Колочковича, и пыталась отравиться. Аленин вырвал у нее пузырек. Тогда, обезумев от отчаяния и бешенства, она ловким кошачьим движением выскользнула из его рук, посмотрела на него взглядом, полным жгучей ненависти, выхватила висевший у пояса короткий кривой кинжал и с бешеной силой всадила его в грудь Аленину. Потом быстрым движением она тем же кинжалом пыталась нанести рану и себе, но у Аленина хватило сил удержать ее руку. Марину схватили. Аленин, обливаясь кровью, упал…

Шестого июля, некогда венчанная московская царица жалкой пленницей прибыла в Астрахань. Неделю спустя ее и Заруцкого, закованных по рукам и ногам, а также злосчастного сына ее отправили под сильной стражей в Москву, которой приказано было убить пленников в случае нападения и попытки освободить их. Огромная толпа народа встречала их при въезде в Москву. Легко себе представить, что переживала в эти минуты «польская нимфа» при сравнении этого позорного въезда среди тяжелого всеобщего молчания с той торжественной встречей под радостный колокольный гул сорока сороков церквей, которая ей — тогда будущей царице московской — была оказана восемь лет назад.

Через несколько дней после доставки Заруцкого он был посажен на кол. Сына Марины повесили. На той же виселице одновременно с ним был предан казни Федька Андронов. Неделю спустя были казнены «отцы-молодцы» Антипа, Мефодий и Савватий: в завершение бесчисленных своих злодейств они пытались освободить из тюрьмы Андронова накануне казни и во время нападения на тюрьму убили пристава и несколько стражников-стрельцов.

Марина не намного пережила сына и Заруцкого: она умерла от горя в тюрьме, оплаканная Варварой Казановской, которая разделила с ней тюремное заключение, а потом была отпущена на родину. По народному преданию, Марина обернулась сорокой и вылетела в окно темницы.

Раненого Аленина с Медвежьего острова перевезли в Астрахань. Выздоровление его считалось безнадежным. В течение месяца он находился между жизнью и смертью. Но молодые силы побороли смерть. Благодаря заботливому лечению под наблюдением самого князя Одоевского он стал медленно, но верно поправляться. Прошел год, прежде чем он смог вернуться в Москву. Этот тяжелый для него поход и долгая болезнь в разлуке с Наташей были последними жизненными испытаниями, которыми он искупил ошибки прошлого.

В воздаяние его заслуг во время освобождения Москвы, поимки псковского «вора» и астраханского похода Государь Михаил Феодорович наградил его поместьем по соседству с вотчиной Матвея Парменыча, придворным званием стряпчего и сам благословил на брак с Наташей. Венчание состоялось летом 1615 года в вотчинной церкви, сооруженной Матвеем Парменычем во имя архистратига Михаила. Их венчал приехавший из Москвы престарелый отец Александр, настоятель церкви Меркурия Смоленского. Присутствовал и отец Авраамий Палицын. В тот же день сыграли свадьбу Любаши с племянником Мойсея Кудекуши — Яшей, который полюбил девушку задолго до несчастья, случившегося с ней. Алексей Наумов и Петр Матвеевич были дружками на этих свадьбах. На общем брачном пире Матвей Парменыч, как ни отнекивался Мойсей, усадил старого слугу рядом с собой. Под веселый говор разгулявшихся гостей боярин и слуга-друг вспоминали давно пережитые тяжелые дни, и старческие лица их сияли тихой светлой радостью от сознания честно пройденного жизненного пути.

Матвей Парменыч пережил Мойсея: тот дождался рождения лишь первенца, а Матвея Парменыча Бог наградил при жизни внучкой и двумя внуками. Рождение последнего из них, в июне 1619 года, было особенно радостно: оно совпало со знаменательным днем въезда в столицу отца Государя Михаила Феодоровича — митрополита Филарета, освобожденного наконец из польского плена. В честь его новорожденный был наречен Феодором.

Наташе, которая по примеру матери стала домовитой хозяйкой, суждена была долгая, счастливая жизнь: дружно прожив с мужем, дослужившимся впоследствии до высокого положения думного боярина, душа в душу, они скончались во второй половине царствования Алексея Михайловича, во дни полного расцвета возрожденного из пепла к новой яркой, кипучей, богатой будущностью жизни Московского государства.

Всю ночь проговорил князь Трубецкой со своими гостями, боярином Тереховым-Багреевым и дворянским сыном Андреевым, и ни до чего не договорились они друг с другом. Весеннее солнышко взошло, бросило свои лучи в трапезную горницу князя и осветило задумчивые лица троих молодых людей. Они сидели за столом с кубками в руках, но видно было, что не бражничали они всю ночь и не в веселье встретили утро.

Да и мало кому было веселья в эту тяжелую пору 1611 года. Этот год являлся едва ли не центральным в периоде Смутного времени. Польский король Сигизмунд громил Смоленск, «тушинский вор» бежал из Тушина в Калугу и, встреченный там лаской, собирал войско и готовился к походу на Москву. Русским блеснула радостная надежда в лице героя Скопина-Шуйского. Разгоняя врагов, скрепляя союз русских, прошел он по разоренной земле и, освободив Москву, вошел в нее, чтобы оттуда соколом ударить на разорителей, но нежданная смерть скосила его, а с ним и надежды на свободу Руси.

Слабый, бездеятельный царь Василий Шуйский сидел в Москве, трепеща и за престол, и за жизнь свою, а тем временем воры и самозванцы со своими приспешниками раздирали Русь, сквернили ее и заливали кровью. И растерянный народ не знал даже, где искать правды от обидчиков: ходил он и к царю Шуйскому, и к королю Сигизмунду, и к «калужскому вору», и к атаману Заруцкому Все разоряли Русь. Жадные ляхи, литвины, казаки, татары, всякий сброд с понизовой вольницы, как вороны, клевали и рвали Русь. Воевода литовский Сапега, атаман Заруцкий, гетманы Рожинский, Зборовский, Казановский кровью и бесчестием отмечали каждый свой шаг по бедной Руси.

Русь гибла; только немногие еще верили в ее несокрушимость, и их вера живила сердца истинных россиян. К таким немногим принадлежали и рязанские дворяне братья Ляпуновы. Со смертью Скопина они загорелись непримиримой ненавистью к Шуйскому и решили сами составить ополчения для освобождения земли Русской. Во все стороны они разослали своих гонцов. И вот на долю молодого Терехова-Багреева с Андреевым выпало ехать в Калугу и уговорить князя Трубецкого отложиться [111] от «вора» Но ни до чего они не договорились.