Чтение онлайн

— Иди, иди! Полно жалобиться! — грубо толкнул его в храм Ляпунов. — Говорят, такой тебе час пришел!

— Не хочу, и никто не заставит меня! — закричал Василий.

Ляпунов взял его за плечи и почти принес на средину церкви.

Никогда ничего подобного не видали монахи и, полные ужаса, безмолвно покорялись.

— Начинайте, отцы честные! — приказал Мерин-Волконский.

И страшный обряд насильственного пострижения начался. Василий Шуйский бился и кричал на все вопросы, что не хочет быть монахом, но за него громко и четко отвечал князь Туренин, а Ляпунов не выпускал его тщедушного тела из своих железных рук. Насильно надели на него рясу и насильно водворили в келье.

В то же время так же насильственно постригли его жену, Марью Петровну, в Вознесенском монастыре.

Так окончилось царствование Василия Шуйского.

Терехов все это тяжелое время работал без устали. Привезя письмо Прокопия Ляпунова к брату Захару, он с ним вместе работал над свержением царя Василия, сносился с коломенскими ворами, писал грамоты и словно искал в этой горячей деятельности забвенья.

— Уж и горяч ты до дела, Петр Васильевич! — говорил ему князь Голицын, у которого вместе с Ляпуновым жил Терехов.

— Это что за работа! До меча бы!

Князь Голицын вздыхал.

— Да, кабы в рати да такие воины, да над ними покойник наш, князь Скопин-Шуйский, не полонили бы нас поляки!

Если удивлялся деятельности Терехова Голицын, то еще большее удивление охватило его друга, Семена Андреева. Они встретились, как родные братья, и Семен сразу увидел, как осунулось и побледнело лицо Терехова.

— Петя, что с тобой? — воскликнул он.

Терехов обнял его за шею руками и расплакался, как малое дитя.

— Нет, нет моей голубки! Взяли ее злые коршуны, терзают ее тело белое! — причитал он, всхлипывая.

— Петя, Бог с тобой! Очнись! Что приключилось? — спрашивал его Семен.

— Ах, Сеня! Увезли, скрали! — воскликнул Терехов и рассказал все, что узнал от Беспалого Федьки.

Семен вскочил с лавки и начал ерошить волосы в волнении.

— Знаешь ли хоть, кто сделал это? — спросил он.

— Ходзевич, поручик у Сапеги. Потом он к Смоленску бежал!

— Ну и что же ты задумал?

Терехов сверкнул глазами.

— Искать его! — пылко ответил он. — Найти его хоть на дне моря, наказать и отнять голубку мою.

— Так зачем ты здесь, в Москве? — удивился Семен.

— Да ведь я же послан был. В этом мы для матушки-Руси толк видим. Так брошу ли дело общее ради своего?!

— Так, так! Прости меня за речь неразумную! Слушай же, — торжественно сказал Семен, — как кончится дело наше или хоть передышка будет, я — твой пособник! Не сойду с коня, не сниму меча, не скину кафтана, пока не сыщем твоей голубки и ее злодея! Вот тебе крест на том! — И, обернувшись к киоту, он широко перекрестился.

Терехов обнял его.

— Я знал, что ты — мой помощник. Недаром мы братались с тобою.

— Теперь постой! Что ты думаешь делать, как искать?

— Искать Ходзевича и у него вырвать Олюшку!

— Ты что же думаешь, она у него? Не может быть! Сам подумай: дело ратное, мыслимо ли ему возить с собою твою Ольгу? Куда он денет ее? Как повезет? На коне, что ли?

Терехов задумался.

— Так где же она?

— Верно, спрятал он ее куда-нибудь. По-моему, не его, а ее искать надо; она не с ним.

Лицо Терехова вдруг просветлело. Он встал, схватил Семена за плечо и почти прокричал:

— Слушай, ведь он в ту же ночь подрал из Калуги? Так? А потом под Смоленском осада, ратное дело, Семен, она, может быть… девушка? А?

Семен сразу понял его состояние.

— Я думаю, так, — кивнул он, — и боюсь одного: как бы он не услал ее в Польшу, Литву.

— Ну, это — полбеды, — ответил Терехов, — лишь бы жива была и… девушка! — И новый припадок тоски овладел им.

С этого часа они нередко говорили о планах своих поисков, но дела увлекли и Семена, и Терехова.

Был вечер того страшного дня, когда Терехов привез свой ответ из Коломенского и был насильно пострижен в монахи царь Василий Шуйский. Разбитый волнениями и уставший от тревог, Терехов сидел в своей горнице и торопливо ел ужин, запивая его медом. В это время к нему вошел Семен Андреев.

— Что, устал, Петруша? — участливо спросил он.

— И не говори! — ответил Терехов. — А еще больше тоска гложет — тоска о том, что нехорошо Захар сделал с царем Василием, и о том, что будет с нами.

— Не кручинься, Петруша, еще как хорошо будет! Вот ужо царя выберем. Наши-то головари там, наверху, у князя, сидят, думу думают. Выберем царя, ослобонимся, да и поедем лебедушку нашу искать.

Терехов вдруг схватился за голову, на его лице отразилась мука.

— Ой, горько мне, горько! — воскликнул он. — Не говори ты мне про нее лучше! Время идет, идет, и что-то она, голубка, делает? Ох, рвется мое сердце!

— Петя, милый, ласковый, — обнял его Семен, — да войдем к Захару, простимся да и уедем! Вот и все!

— Чур, чур! Разве можно? Такое ли ныне время, Сеня! Ох, горе мне!

В это время в дверь стукнули, и вошедший в горницу отрок, поклонившись, сказал:

— Князь и гости просят тебя, боярин, к ним наверх пожаловать!

— Сейчас! — ответил Терехов, после чего встал, подтянул кушак на своем полукафтане и сказал приятелю: — Видишь!.. А ты говоришь — уедем!

Он поднялся по лесенке в верхние покои и вошел в просторную горницу. Гости сидели за длинным дубовым столом. Восковые свечи освещали их умные, оживленные лица. Во главе стола сидел князь Мстиславский, рядом с ним Воротынский и Голицын, а дальше вокруг Захарий Ляпунов, Телепнев, Мерин-Волконский и думные бояре.

— Садись, гостем будешь! — ласково сказал Терехову князь Голицын и приказал подать ему вина.

— Видишь ли, Петр Васильевич, — заговорил Захар Ляпунов, — до тебя опять просьба.

— Для земли порадей! — прибавил князь.

Терехов ответил:

— Сам знаешь, ничего для родины не пожалею и всем поступлюсь ради нее!

— Видишь ли, неурядица у нас, раздор, — заговорил снова Захар. — Тут и поляки, тут и «вор», а царя нет. Да что и с царем теперь, коли ни казны, ни людей ратных.