Чтение онлайн

Но самым гигантским строением было многоярусное воздушное метро. Он нащупал электронный ключ и подошел к входу. Ключ тихо пискнул. Наверное, сообщил ЦКД — о том, что вошел школьник. Но, подумав некоторое время, Алексей решил вернуться. Воздушное метро хорошо, а вот старинное метро — ещё лучше. Рамка снова пискнула, возвращая его поездку и передавая ЦКД, что он, Алексей Прошин, тринадцати лет от роду, по-видимому, передумал и решил услугами воздушного метро не пользоваться.

ЦКД или Цикада — целый город, располагался на севере, и обеспечивал связью всю империю. Все более ли менее крупные предприятия старались разместить там свои сервера. Туда можно было съездить в научную экскурсию, но Алексей видел оттуда фотографии и не очень удивился — множество ящиков наполненных микросхемами, тарелки радиосвязи, посадочные полосы для спутников и взлетные — для выведения их на орбиту. И всюду — провода! Везде провода, куда не глянешь — провода, можно подумать там поселился человек-паук. Скука, в общем.

Куда интереснее было побывать в Солнечном городе. Всего их в империи было три, один покрывал север — километры солнечных батарей, гигантское зеркальное море — ловило каждую каплю света весь полярный день. Второй — занимал Северные острова, третий — располагался на Алтае. Вся площадь древней степи превратилась в черное зеркало, под которым раскинулся искусственный парк с небольшими научными городками и энерго-насосными фабриками. Судя по фотографиям, там было красиво, необычно и в то же время уютно. И, наверное, интересно.

Вот только родители наверняка потащат его на море. А билет у него был один в год. Бесплатный. А лететь за деньги он бы не смог. Любой немеханический транспорт был очень дорогим. Да и механический тоже. Можно было бы пешком добраться. Для детей все было бесплатно — шел бы из города в город, жил в социальных гостиницах, ел простую пищу в школьных столовых. Пока не добрался до солнечного города…

А ведь туда даже туристов пускали. Впрочем, империя не любила чужаков. Туристов — ещё терпела. Но не чужаков. Чужакам создавалось множество проблем. Требовалось платить за каждый чих, за каждый шаг. От невозможности залогиниться в цикаде, до возможности получить электронный ключ. А электронный ключ — это все. Общественный транспорт, доставка продуктов, любая расчетная операция. А учитывая, что империя не принимала в своих магазинах никакую валюту, не обменивала её на любую другую — то получилось, что жить в империи чужаку было практически невозможно.

Туристы могли получить электронный ключ на несколько недель пребывания. Да и туристических мест в империи было немного — так как это была северная страна, и туризм тут не особо процветал. Правда, были восточные острова с их свободными нравами и нейтральными морскими территориями.

Сам-то Алексей был усыновлен ещё в 4 года и приехал откуда-то издалека. Откуда — он не знал, да и не очень хотел узнать. Империя часто усыновляла детей из-за границы, но только в возрасте 3–4 лет, не более. И детей этих недолюбливали. Да, было стыдно признаться, но он имел статус жителя буферной зоны. Промежуточной зоны между империей и всеми остальными. В классе не знали, что он не коренной имперец. Если бы узнали — возненавидели ещё больше. Он отогнал плохие мысли и осмотрелся.

Крохотная буковка «М» пряталась на нулевом этаже — там, где исторически располагался земной ярус. Или первый этаж. Правда, в империи он всегда звался нулевым. И счет всех домов тоже начинался с нуля. Кстати, по этой букве можно было всегда точно определить, где когда-то располагалась земля. И эту самую букву именно для этого и использовали — для определения нулевого уровня. Не все, к слову сказать, знали, что она когда-то вход в «Метро» означала. И что само метро не на нулевом этаже располагалось, а на минус первом. А вот Алексей знал, так как пересмотрел про метрополитен все научные фильмы, что были в школе.

Он спустился в подземный тоннель и огляделся. Метро медленно уничтожалось. Разобрали двенадцать веток из двадцати. А вместо них проложили скоростные, многоярусные монотоннели. Во много раз более быстрая и разветвленная транспортная система, чем старая система столичного метрополитена — медленная, небезопасная и затратная.

Художники, археологи и фотографы разбирали по кирпичику станции, запечатлев для потомков каждый миллиметр этого строения. И было, конечно жаль, что метро ликвидировали, отец, к примеру, был резко против, но Алексей втайне был согласен с тем, что всему есть срок. Все когда-нибудь уйдет. Даже то, что на первый взгляд кажется очень-очень нужным, от чего так не хочется избавляться — и оно умирает. И появляется что-то новое. Так же, как когда-то ушли из жизни имперцев бумажные книги, ювелирные украшения, азартные игры, детские приюты, общеобразовательная школа, пятилетние институты и университеты — так же исчезнет метрополитен.

Алексею нравилось слово «метрополитен». Он любил его повторять. От него веяло стариной, но оно в то же время было каким-то невероятно современным. Даже само метро не так жаль, как название «Метрополитен». Если бы он был мэром Москвы, то поставил бы в центре разрушенного метро гигантский музей, с модными магазинами и офисами крупнейших фирм, и назвал бы его «Метрополитен», чтобы слово продолжало жить.

И да, кстати, поверх разрушенных веток прокладывали монотоннель, архитектура и дизайн, которого копировался со старого метро практически полностью, иногда — просто переносился. Перетаскивали колонны, скамейки, бронзовые статуи. Так что шумиха была надуманной. И вообще, когда что-то уничтожается, а на месте строиться лучшее, всегда найдется кто-то, кто будет против.

Ну, а пока метрополитен не разрушился полностью, Алексей, во что бы то ни стало, хотел на нем покататься, особенно, учитывая, что ему почти четыре часа убить надо. Можно было укататься до тошноты.

Внутри было прохладно и сыро. И ещё пахло… Странно, в общем пахло. У метро был свой особенный запах. Ни с чем не сравнимый. Может, дело в подземных водах? Казалось, что здесь не поддерживали кондиционирование. Он взял у женщины за стеклом два жетона — две металлические монетки и опустил одну из них в отверстие турникета.

Людей было не очень много, а эскалатор тащился медленно. И Алексей стал разглядывать жетон. Тяжелый, металлический — он напоминал о старинных деньгах. Тех, что почти полностью прекратили свое хождение больше века назад. Правда, кое-где металлические деньги все же сохранились. Нередко — из-за территориальных особенностей, но чаще — ради увеселения в барах и ресторанах сделанных «под старину».

— О, сударь решил расплатиться жетоном?

Сзади него стоял старичок. И даже, не смотря на то, что он стоял на ступеньку выше, то все равно был меньше, чем сам Алексей.

Алексей сразу понял, что старичок был одним из тех, кто уже отжил свое, но не растерял общительности, и при первой же возможности был готов поучить жизни молодое поколение, поболтать о ликвидации Старого Арбата, рассказать лекцию о взятии Кронштадта, первой экономической блокаде и третьей юридической мировой. Ну, или просто потрепаться всласть. А тут он — мальчишка в школьной форме, разглядывающий жетончик — ходячая жертва. Впрочем, Алексей был вовсе не против ненадолго стать жертвой старческого одиночества, а когда надоест — улизнуть под благовидным предлогом.

— А я было подумал, что молодежь нынче на метро не катается. — сказал старичок, поправляя очки, которые носил явно для эпатажа, так как вылечить зрение мог в любой точке империи.

— А я только посмотреть. — Честно признался тот.

— Так вы не из столицы, сударь? — спросил он.

— Я из Королёвска. — соврал он. Зачем?

— О, Королёвск. Замечательный город Королёвск. Сестра моей снохи гостит там каждое лето. Ну и какими же судьбами вы в столице?

— Собираюсь поступать в военную академию и мне нужно подать заявление. — Легко и с ноткой гордости признался он. Ну конечно — старик не будет над ним смеяться. Он же не знает, что Алексей двоечник и лентяй. И что родился в буферной зоне. И школьную форму носит, потому что родители ему другой одежды не покупают. Пусть думает, что он отличник и аристократ.