Чтение онлайн

— О-о-о… — протянул тот, — Как похвально. Сударь, наверное, отличник?

— Ну… — протянул Алексей. — Собираюсь им стать.

Он и сам-то себе никогда не признается, что самый плохой ученик класса. Да что класса — школы! Ну, а сказать этому уважаемому человеку — никогда. А врать тем более не хотелось. К тому же врать он не умел. А если и получалось, то потом было стыдно.

— Понятно, — лукаво улыбнулся старик. — Наверняка вы хорошист. А что касается военной академии — это достойно. Право, достойно. — Он крепко пожал ему руку, и продолжил:

— Юриспруденция, мировая экономика, что нынче нужно на военную кафедру сдавать?

— Математику.

Они подошли к платформе.

— Я следую до станции Кунцевская. А вы, позвольте поинтересоваться?

— До Парка Победы.

— Самый центр. Учитывая, что вы в столице не каждый день — вам будет интересно. О! Нам повезло, вагон-музей.

Ну, вообще старик преувеличивал. С тех пор, как народу в метро заметно поуменьшилось, каждый состав был в своем роде музеем. И даже классический нетронутый состав тоже можно было назвать музеем, так как он был такой в своем роде единственный.

— Ну, раз уж вы решились покататься на метро специально, я не удивлюсь, если вас заинтересует одна восхитительная схема — созданная ещё в период, когда схемы и карты не считались произведениям искусства, а художников-схематистов звали дизайнерами или картографами. Пройдемте за мной. Она в шестом вагоне.

Видимо, старик бывал в метро так часто, что успел выучить наизусть, что где находиться. Шумел состав. Стоял полумрак. Они прошли мимо каких-то странных сооружений, планов и схем, и вот, приблизились к неприглядной, двухмерной схеме. Алексей даже немного расстроился. Она была такая скучная. Просто лист бумаги и все. Снизу — устаревший штрих-код, почему-то красного цвета.

— Наблюдаю ваше разочарование, молодой человек. Вы, наверное, смотрите на этот клочок бумаги и думаете — что в нем такого интересного?

Старик приосанился, приподнял очки и, с видом завзятого лектора — нет, ну просто актер со сцены — начал рассказывать о том, что эта карта была создана ещё до первого распада, группой энтузиастов, но власти столичного метрополитена не удостоили её своим вниманием… Умеют же иные из любой мелочи столько пафоса выжать — что прямо целый приключенческий роман получался.

— Ну что, мой друг, здесь я с вами прощаюсь. И не забывайте навещать нас почаще, московское метро радо гостям. — Он протянул бумажную визитку, попрощался и вышел. «Экскурсовод-проводник московского метрополитена Алексей Григорьевич Панин» — прочитал он.

Вот это да, во-первых он был его тезкой, а во-вторых — экскурсоводом. Забавно экскурсоводы здесь работают!

Здание академии он нашел быстро. Выход из станции «Парк Победы» вывел его практически сразу. Перед ним раскинулась площадь и лес. Работали фонтаны, дети плескались в воде, визжали, по каменной кладке ходили пожилые пары.

Он много раз слышал про это место — исторические фильмы смотрел исправно, как только те приходили в школу. Но журналистам не совсем доверял. А все потому, что они… Ну, не то, чтобы всегда врали. Некоторые из них много правды говорили. Просто правда эта была неправильной и скучной. Неправильной. Можно было посмотреть очередную трансляцию военного парада или монаршей свадьбы — и увидеть столько всего! И как жених с невестой ржут над императрицей в дурацкой шляпке, и как забавно министр склоняется к жене, шепчет что-то на ухо и та вдруг краснеет и отворачивается, или, к примеру, как открывают рты приглашенные гости и, кажется, словно они несколько лет репетировали, а оказывается, сзади них, за шторками, профессиональный хор стоит.

Ну, а потом стоит включить звук, послушать его отдельно и узнать, что он, Алексей, и диктор только что побывали на разных мероприятиях. Дикторы и журналисты наотрез отказывались видеть все самое интересное, подмечать мелочи, а только комментировали очевидное. Ну, кому все это надо?

Ну да, диктор же профессионал. Не какая-нибудь тебе желтая пресса. Институт заканчивал. Профессиональные журналисты слишком сухие люди, чтобы заметить что-то живое. Впрочем, профессиональные философы и литераторы, и художники тоже. От слова «профессиональный» он даже иногда вздрагивал. Профессиональный — значит академический, значит тоскливый и скучный, ворчливый зануда.

Про самое интересное на экскурсиях не рассказывают. О самом интересном не показывают в новостях. И пока все ходят между макетами первых грузовиков в официальном музее, на другом конце его родного города, вдали от лишних глаз будет жить своей жизнью настоящее чудо. Старая часть.

Попасть в старую часть можно было только пешком — маршрутный транспорт туда не ходил, а личные автомобили были роскошью. Впрочем, ему давно могли купить велосипед или скейт, но отец сказал, что тот получит их как только сдаст на права. А зачем ему велосипед, если нет прав? Логично. Вот Алексей никак и не мог собраться и получить права. Наверное, от того, что на самом деле, втайне очень любил ходить пешком. Особенно он любил погрузиться в какие-нибудь свои мысли, какие-нибудь приятные мечты, попутно рассматривая пейзаж и незаметно для себя миновать километров десять.

Почему он так любил старую часть? Именно поэтому. Сюда было трудно добраться — а любое место, куда добраться трудно как-то само собой становится особенно деликатесным.

Во-вторых, здесь всюду росли старинные деревья. Не те продвинутые современные модели не поймешь, каких фруктов-ягод, а первые прототипы, настоящие от начала до конца.

Они не вырабатывали тонны чистого кислорода, не чистили воздух, не заслоняли большущими листьями от солнца, и вырасти они в центре города — экологи и муниципалитет давно выкорчевал их как нерентабельный сорт. Но было в них нечто, что отличало от других — они не были роботами, такие своенравные, такие наглые. Когда хотели цвели, когда не хотели — не цвели. Никто не приходил снимать с них урожай, не убирали листья. Поэтому они просто сбрасывали их на землю все, что пожелали и когда пожелали.

И ещё, они не были прямыми и опрятными. Да, невысокие, зато ветвистые и корявые: на них было интересно залезать, с них было интересно слезать. А пока Алексей не побывал в старой части, он вообще не понимал, как можно лазить по деревьям.

Это там, в старой части, он узнал, что смородина и малина это оказывается кустарник, а не дерево, что все деревья цветут в разное время, а не по расписанию, или тогда, когда их польют специальным удобрением, что яблоки могут быть кислыми и куда меньше кулака. В общем, там все было другое. Старинное, одним словом.

После заброшенного автомобильного завода (промзоны), которая тянулась километров десять — начиналась старая часть. Вдоль заросшей дороги ещё попадались электрические фонари и несколько из них даже работали — правда, экологические организации давно хотели их уничтожить.

В полупустых аварийных пятиэтажках ещё сохранились таблички, указывающие в землю с надписью «укрытие». Вообще, для кого и для чего предназначалось укрытие, Алексей так и не понял, потому что в его краях, за всю известную историю ровным счетом ничего не случалось. Вообще ничего. Где-то раньше были войны, но только не здесь. Где-то раньше случались революции, даже падали бомбы, но не здесь. Здесь всегда все было спокойно. Как в центре урагана — в центре спокойствия. Алексею даже казалось, что центр мира вот здесь, под этой табличкой «укрытие», а вся планета вокруг неё и вращается. Посмеявшись своим мыслям, он продолжал путь через мостик, который исправно белила каждый год одна старая чета, вдоль заросших садов и развалившихся скамеек…