Чтение онлайн

— Нет. — пожал плечами профессор. Конечно нет, он ничего не знал. Там три полки с гигантскими силиконовыми микросхемами в два его роста. А роста у профессора был немалого! Но только этого было недостаточно. Для работы с привратником требовалось как минимум полтора года программирования. А что ещё лучше — пять или даже нет — семь! Семь лет прикладной математики.

— Нет… — грустно сказала Лиза. Ну кто бы мог подумать, что он что-нибудь да и знала! Она только могла порекомендовать друзей или знакомых, и те все брали деньги или хотели к Лизе подкатить. А она таких подкатчиков терпеть не могла. Ох мужиков поругать любила! Прям обидно становилось. И где она себе с таким подходом будет мужа искать? Сон бы точно на такой сумасшедшей не женился. А если не на ней, то на ком же…

— Нет. — грустно сказала Леночка. Ну хорошо, он ей хоть руку и сердце не предлагал, а позвал пообедать и угостил любимым сырным омлетом в русской лавке. В русской лавке, как гласило название продавался свежий хлеб, мороженные пельмени, разделочнгые доски, а ещё можно было перекусить, попить чай с мятой и очень дешево купить пару носков. Хорошее место, полезное. Носки особенно были нужны. Или нет?

— Нет. — сказала Снежинка. Интересно — а почему он только к девченкам с этим вопросом подкатывает? Он стал соображать и понял, что у него нет ни одного друга-сверстника. Да что друга-сверстника! У него вообще ни одного друга нет. Все кто был рядом с ним — по какой-то случайности были с ним из-за каких-то професиональных обязанностей. Сон приуныл. Самооценка почему-то сразу упала…

— Это потому, что тебе не нравится процесс дружбы. — сказала Лиза. — Скажи — ты когда-нибудь учавствовал в захват крепости из песка? А собираешься вывезти нас всех на шашлыки? Вот и я про то же. У тебя нет друзей потому, что тебе не нравится общепринятый и самый распространенный процесс дружбы. Если ты заменишь общепринятый процесс каким-то другим, то быстро найдешь друзей. Сейчас, за неимением альтернативы у тебя только один процесс — учебно-профессиональный. А могут быть другие. Например, изучение древнего иврита или разведение кактусов.

Лиза была хорошо образованна и говорила умные вещи. Самооценка сразу поползла вверх. Однако с одной стороны — ему хотелось иметь друзей вне профессиональной и любой другой деятельности. Все-такт друг это нечто святое. Энергетический родственник. Можно было подать тест на конфигурацию энерготела и узнать кто подходит ему лучше всего, но отчего-то подобные процедуры вызывали у него серьезные подозрения. Ну как можно найти друга по науке? Это ведь что-то свыше.

Как оператор. Оператор от природы. От бога! От рождения. Самый лучший и единственный. В два высших технических и ещё половинку гуманитарного чего-то. И чтобы в душу не лез. И группу вел… Как бог!

День пошел суматошный. Ну почему в семицвете не было объявлений о найме операторов? Были объявления о наборе в клан — и то какие-то скупые. Можно было рассылать резюме, но как-то сложно. Ничего, в общем не было! Он тряхнул головой… А рабочие с электричеством все-таки закончили! Можно было заходить.

Правда как зашел, сразу пожалел. В доме царил демон беспорядка. Снежинка бы такое не потерпела — до ночи бы возилась с тряпками, вытирала пыль, двигала мебель. Но он так набегался за день, что плюхнулся на кровать прямо в одежде, так и заснул, в обнимку с планшетом.

Тренер, кстати, понемногу был готов его простить, вернее не простить, а перестать злиться, так как прощать его было не за что, он искренне считал, что поступил правильно, а эмоции кого бы то ни было по этому поводу его не волновали.

Хотя… Ну чего врать? Волновали конечно. Ещё как волновали. Только вот злость тренера унять хотелось, а прощения просить ни при каких обстаятельствах он не собирался. И дело тут даже не в гордости, а в каком-то принципе. Если бы он пошел просить прощение, то пришлось бы врать. Ведь прощение это серьезный поступок, он как-то даже на этику целое сочинение накатал по этому поводу и получил за содержание отлично. А суть была в том, что если попросил прощения, то признал свою вину. А если признал вину — значит научился чему-то, будешь стараться больше так не делать, приложишь усилия чтобы исправиться… А иначе это не прощение а пустые слова. Да нет, даже не пустые, хуже. Пустыми словами нельзя прощение просить, это как в любви признаваться или грозить из дома выгнать. Нельзя так поступать. Вранье! Отвратительное, вездесущее вранье.

Нельзя признаваться в том, чего не делал. И просить прощения за то, в чем не виноват. Ну нельзя и все. Хотя наверняка многие бы сочли его упертым идиотом. Ну что может быть проще — чем сказать несколько простых слов прощения? Люди вон целые эпосы сочиняют, что эти слова не говорить. А ведь так леко на самом деле. И что интересно — как только извинился, сразу полегчало. Но извиняться за то, в чем он не виноват он не станет. На части разорвется, но не станет. А кто-то мог бы. Вон некоторые наверное станут, но он не такой…

И если в тот момент, когда он рванулся к терминалу Сакура, Сиреника, даже Вестник были готовы пойти на все что угодно и признаться во всем, лишь не допустить перезагрузки Цикады, он до побебдного будет стоять. Наверное только смерть человека могла бы заставить его лжераскаятся. И то он бы не стал врать, а просто сыграл на публику.

От этого решения стало как-то легче. Да, действительно — если речь идет о смерти, можно все что угодно. Врать, красть, предавать… Но чаще всего речи и смерти не шло и не собиралось. А желание соврать и предать есть. Поэтому в любом случае у него могло появится искушение списать скверность своих поступков на нечто благое. Притянуть за уши концепцию предательства. Значит нужно было включать мозги и думать холодно. Такое вот сочинение он написал. И в кое-то веки хорошую оценку получил. Потом ещё несколько раз перечитывал, втайне гордился. А что может быть приятнее чем смотреть на дела рук своих? Ничего. А вот смотреть как его дом разваливается на части было не очень приятно.

Он остановился у дома и стал тоскливо наблюдать, как сантехники рушат стену. Сегодня были сантехники. Были они приветлевее, но бед от них было куда больше… Дом ходил хадуном. С потолка теперь свисали кабели, натоптанно было, холодильник открыт и разморожен… Поэтому он вздохнул и решил дома некоторое время все-таки не появляться. А миновал полянку и появился в покое привратника путем физического перемещения от своей двери, к ангару в котором стояло подключенное ко сети чудовищное творение имперских инженеров — со своим энерготелом, двумя спектрами и взможзностью простейшего интеллектуального цикла…

Сон сидел на паре и слал девченкам сообщения через планшет, хотя на самом деле должен был слушать профессора. Но делал вид, что ставит пометки, хотя на самом деле ныл Снежинке, плакался Лизе и ещё капризничал Ваське, которая умудрилась научиться печатать быстрее, чем говорить. После разговора с Лизой о друзьях, он долго думал, что начнет искать специальный процесс дружбы — как Лиза и советовала. Но потом понял, что лучше дружить по-нормальному, как все люди. Однако одна мысль, что придется целый день проторчать на шашлыках приводила его в ужас. Нужно было искать ещё вариант. Иначе умрет со скуки. И тут вариант пришел! Он мог дружить с девченками. Дружить с ними было легче, чем с парнями. Те постоянно пытались рядом с ним казаться лучше, чем он сам. Иногда он не обращал внимание на это, а иногда это раздражало. А вот девченки наоборот — старались выглядеть хуже, слабее, глупее. Хотя почему-то было как наоборот. Лиза и Снежинка — обе бывли умнее, чем он.

и решил, что друзья девицы это тоже хорошо. Чем больше — тем лучше. Кто-то может и будет смеятся.

Василиска вообще странно развивалась. В общем он и раньше знал, что она странная. Но она может и была сумашедшей, но она была ненормальной.

Ненормально это когда человек человеку зла хочет, а что Васька странная — так не всем же одинаковыми быть! Ела она нормально, Охотницу потравливала, с котятками обожала тискаться, играла в мишек плюшевых, кукол не очень любила, зато купаться просто обожала и мороженое. И платья цветастые… В общем обычая девченка себе как девченка. Только странная немного. Но совершенно нормальная. А ненормальных он уже видел, это было неприятно.