Чтение онлайн

– Проблемы – это священники? – сварливо поинтересовался Ричи.

– Возможно. Если у него нет проблем, помогите ему в том, что он делает. Иными словами – охраняйте. Через полгода жду вас в Новой Мекке на доклад. Спросите в трактире Билла, вам скажут.

– Расплывчато, - резюмировал Сид. – Но занятно. А если вашего Аркано уже благополучно исповедали на виселице?

– Тогда остаток денег получите за справку от шерифа или священников. Но если это так… - Билл оборвал сам себя. – Значит, привезете мне в Новую Мекку справку.

– Да, задаток… - вспомнил он вдруг и зашарил под дубленкой, извлекая целлофановый мешочек, полный прозрачных и розовых пластиковых кружочков. – Одна треть.

– А если то, что Рэй Аркано делает, не уложится в полгода? – сообразил Ричи.

– Тогда приедет один из вас, и разрешаю нанять третьего, на замену.

Вереница остался доволен, а Ричи сделал вывод, что дело Рэя Аркано точно не закончится до лета. Но при виде тысячи с гаком денег, да еще в пакете из редкого целлофана, Ричи на миг позабыл все тревоги. Потом задаток перекочевал под дубленку Сида, искушение убралось, а Ричи остался с опасениями и усталостью.

2

 В тюремной избе на окне стоял горшок с остро-пахнущим красным цветком. Несколько засохших листьев болталось в застиранной тюлевой занавеске. Плетение ткани истончилось, местами узор дополняли дырки. Наверное, именно их и созерцал человек, лежавший напротив окна на топчане.

Он был небольшого роста, в молодости наверняка казался хрупким, но теперь зрелость наложила свой отпечаток, превратив трогательно-субтильное телосложение в неприятно-угловатое. У заключенного были острые колени, сутулая спина и необычное для этих мест азиатское лицо. Но волосы, в отличие от немногих живших в Крайней деревне китайцев, были не черными, а холодного сероватого цвета. Из-за них выглядел он раньше времени стариком, а может быть, уже давно им стал.

В тюремной избе было тепло и по-домашнему пахло тем особым, добрым печным запахом. Попыхивал чайник с чабрецовым отваром. Мрачноватый, долговязый шериф в ватном жилете зябко тянул руки к чайнику, пытаясь согреть их. Возле порога оттаивали его сапоги с облепленными снегом меховыми отворотами. Арестант на шерифа не смотрел, а тот не смотрел на него. Солнце, словно забывшее, что наступила зима, весело проглядывало через занавеску. Молчание плавало в натопленном уюте избы.

Шериф, отогревшись, повернул голову к заключенному, вздохнул о чем-то и засобирался снова на улицу. На половике еще не успел растаять опавший с сапог снег, а шериф уже стоял на пороге с ключом, собираясь замкнуть избу.

– Тебе если чего надо, - сказал он, сосредоточенно изучая узор половика, - Тут Джерри будет, мой помощник. Его позовешь.

Заключенный даже не пошевелился.

Шериф, ничего другого не ждавший, выскочил в сенцы, а оттуда в пушистый сугроб. Подумал, что еще с утра собирался отрядить Джерри убирать снег, но парнишка куда-то запропастился.

– О-ой, Винс!

Шериф повернул голову туда, откуда донеслось это своеобразное приветствие. На другой стороне улицы орудовал огромным пихлом староста, давний его знакомец. Из-под мехового капюшона ярко сверкал большой красный нос – явное свидетельство старостиной любви к постоялым дворам и трактирам, а так же повод для бешенства всех пятерых незамужних дочек.

– Здорово, Йохан! – отозвался Винсент, который очень не любил, когда его звали Винсом. – Смотрю, полезным делом занимаешься!

Изящно напомнив старосте о том, кто на самом деле заставил его, первого человека в Крайней деревне, выбраться на мороз и поработать лопатой, шериф ощутил определенное колючее удовлетворение. Староста жалостливо хрюкнул и только яростнее упер широченное брюхо в рукоять пихла. Винсенту подумалось о снегоочистителях, последний из которых видел он лет десять назад и то уже никуда не годный, даже если бы удалось раздобыть солярки.

Чтобы не орать через всю улицу, шериф подошел. Староста с явной радостью прислонил пихло к крыльцу. Теперь его дочери если и высмотрят из окна, что папаша расслабляется, будет видна и уважительная причина – похожий на колодезный журавль, сутулый мужик в широкополой, обвисшей шляпе и при револьверах поверх ватных штанов – одним словом, Винсент, шериф Крайней Деревни.

– Ну, как там доктор? – тут же спросил Йохан, утерев шмыгающий нос заскорузлым рукавом дубленки.

– Лежит половичком, - посетовал Винсент. – Ничего не ест. Как бы не помер до приезда святейшеств.

– А если и помрет, - сощурился староста. – Ему ж и лучше. Вот ты бы, Винс, что предпочел – на виселице выплясывать или своей смертью помирать?

– Я бы постарался до такого не доводить, - честно сказал шериф. – В наше время осторожнее надо быть, а этот будто сам напрашивался. Сидел бы тихо, огород копал, никто б его не тронул. Так нет же, шастал по деревням, врачевал и людей, и скотину. И скотов, видимо, тоже. Вот и нарвался. Бывает.

Староста внимательно выслушал шерифову речь, наблюдая за тем, как клубится пар вокруг обмотанного бурым шарфом подбородка того, потом вздохнул и зачем-то взялся снова за пихло.

– Ты б его и не арестовал, - мрачно, но все же с иронией заметил Йохан. – Сочувствуешь всякой твари, даже ученым проклятым. Я-то все понимаю, но смотри, не разглагольствуй так, когда святейшества пожалуют. А еще лучше скажи, что сам лично его изловил, а не проводники твои привезли.

– Я как раз их пошел искать, - вспомнил Винсент.

– Иди, иди, - поддержал староста. – И за языком своим последи, если не хочешь, чтобы твои недоброжелатели тебя же святейшествам и сдали. Кстати, их прибыло. Вот зачем вчера было в трактире Оскари плеткой вытягивать по заднице? Он мне на тебя жалобу подал.

– Сказал бы спасибо, что не прикладом его проучил, - беззлобно зарычал Винсент. – Все эффективнее, и мебели бы меньше перепортить успел.

Староста что-то булькнул и махнул рукой – дескать, иди уже, и так все ясно.

Шериф смешно взмахнул руками и зашагал, пропахивая в сугробе широкую, с неровными краями колею, в сторону постоялого двора.

То была большая двухэтажная изба. Перед ее крыльцом торчала из снега длинная коновязь, сработанная из обломка железного столба и пары трухлявых бревнышек. Все равно каждый год ее ломали, так что возводить более изящную конструкцию Яков, хозяин постоялого двора, даже и не думал. Вместо этого потратился на странное сооружение, похожее не то на флагшток, не то просто на столб, с коего в безветренные дни свисала посеревшая простыня со словами «Кров и пища». Очевидно, задумывалось это как видная издалека вывеска, но большую часть времени она служила наблюдательным постом для ворон или убежищем для деревенских кошек.

В самом трактире было душно и пахло если и лучше, чем в хлеву, то ненамного. Очевидно, уборку Яков еще не начинал, поэтому все, что вчера было недоедено и недопито, валялось на полу или кисло на столах, размазанное по деревянным чашкам. Капустная вонь мешалась с кислятиной разлитого самогона. Винсент криво улыбнулся, вспоминая вчерашние попытки призвать общественность к порядку.

– Утречко доброе, Винсент, - поздоровался Яков. – Спасибо тебе еще раз.

Шериф обернулся на звук скрипучего голоса и плеск воды в тазу. Трактирщик выступил на бой с объедками. Руки у того тряслись, таз в них прыгал, вода разливалась, а еще Яков недвусмысленно таращился ему за спину, словно кого-то высматривая. Джерри. Шериф подумал, куда подевался Джерри, и даже немного забеспокоился. Ночевал сорванец дома, долго вертелся на полатях, пару раз якобы бесшумно спрыгивал попить – это все страдавший бессонницей шериф помнил превосходно. Потом, ближе к утру, когда тяжелый, не приносящий облегчения сон накрыл Винсента, Джерри, наверное, проснулся и сбежал куда-нибудь.