Чтение онлайн

–  Жениться?

–  Почти.

–  А где жена?

–  Дома оставил.

–  Значит, холостой?

–  Почти.

–  Что не заходишь?.. Галя скучает.

–  Передай привет. Зайду. Вот с другом моим зайдем. Между прочим, ему на месяц нужна комната. Парень надежный. Не обидит. Только боюсь, как бы не влюбился в Галинку.

–  А тебе что за беда? Ты не можешь ревновать!

–  Да так, жалко будет парня, и без того худой - совсем изведется…

Марьяна отошла, и они продолжали прерванный разговор.

–  Ну а…

–  Фриды тоже нет: в Москве она, у родственников.

Емельян знал, что когда-то Иван был неравнодушен к красавице Фриде. И она, кажется, была к нему благосклонна. Спросил:

–  Разве вы не переписывались?

–  Все кончилось, дорогой Емеля. Что было, то сплыло. А впрочем, ничего и не было, так, детские грезы, первые вздохи. Был я в Москве, думал, встречу случайно… Хотелось повидаться. Просто так, вспомнить былое. Но случайности только в книгах бывают. А Екатерина Айзиковна адреса не дала. Я понял, что там кто-то есть - жених или муж.

Опять подошла Марьяна, чуткая, предупредительная. Не спеша перебирая посуду, заметила:

–  Почему вы оба невеселые? Были веселые, а стали грустные. Почему?

–  Человеку жить негде - тут не до веселья, - Иван с наигранной серьезностью кивнул на Емельяна.
– А ты стала такая черствая - не хочешь помочь.

Марьяна задержала на Титове взгляд, кофейные глаза ее перестали улыбаться, сделались серьезными. Сказала, погасив слабый вздох:

–  Ты такой человек, что тебе невозможно отказать. Я поговорю с Галей.

–  О чем?
– Иван в упор посмотрел на Марьяну, и этот взгляд его, говоривший: "Не играй, ни к чему это", вызвал у нее легкую ответную улыбку.

–  Ну конечно о комнате для твоего друга.

–  С каких это пор ты стала советоваться с Галей?.. Ты хозяйка-диктатор, как ты решишь - так и будет.

–  Хорошо, - снисходительно сдалась Марьяна.
– Приходите к восьми часам.

–  С чемоданом?
– спросил Емельян, до этого молча и внимательно изучавший Марьяну. Вернее, он любовался ею, как женщиной с красивыми, безукоризненно правильными чертами чистого румяного лица, сочного и свежего.

–  А вы надолго?
– переспросила она прежде, чем ответить.

–  Да говорят тебе - на один месяц, на сборы человек приехал из провинции, - ответил за Глебова Иван.
– Разве не видно, что он дикий, можно сказать, первый раз в большой город попал. Надо парня приобщить к цивилизации.

Город был не такой уж большой: две фабрики и пивзавод, два ресторана - "Москва* и "Ленинград", шесть парикмахерских и полсотни извозчиков. В городе размещались штабы пограничного отряда, авиационного истребительного полка и отдельной танковой бригады, которой командовал Герой Советского Союза Тетешкин, энергичный и властный человек. Он же был начальником гарнизона.

–  Приходите с чемоданом, - ответила Марьяна и отошла.

–  Зачем ты ей о сборах?
– недовольно поморщился Глебов.

–  Подумаешь, какая тайна, - беспечно отозвался Титов.
– Да тут наперед всему городу все известно. Ну, словом, с жильем у тебя порядок.

–  А она интересная, - думая о Марьяне, обронил Глебов.
– И видно, к тебе неравнодушна.

Титов ухмыльнулся:

–  Выйдем отсюда - расскажу…

День был воскресный. В тенистом, еще зеленом скверике для них не нашлось свободных скамеек: говорили, прогуливаясь по аллеям, на которые каштаны лениво роняли свои плоды.

Титов рассказывал:

–  Марьяна - женщина видная. За ней тут многие из нашего брата пытались ухаживать. Она выбирала. И выбрала авиатора. Инженер-майор. Из "академиков", неглупый, представительный. Словом, парень видный. Квартировал у них.

–  У Марьяны?

–  Да. Их две сестры. Живут в собственном домишке. Младшая, Галя, в исполкоме машинисткой работает. Вот та красавица! Писаная. Таких только в Третьяковской галерее можно встретить. Отец их, говорят, был революционером. Несколько лет назад арестован пилсудчиками. Что с ним - неизвестно, жив или казнен - никто не знает… С этим авиатором у Марьяны был роман. А кончился тем, что к майору жена приехала из Воронежа.

Емельян не очень доверчиво посмотрел на своего друга, спросил с подначкой:

–  С авиатором роман, ну а с танкистом?

–  У Марьяны с танкистом ничего не было, а вот у ее сестренки могло быть, - как будто даже с охотой сообщил Титов.
– Встречались мы с Галей. Иногда. Гуляли в парке. Потом я понял, что дело может далеко зайти. Ей жених нужен, а я на эту должность для нее не гожусь.

–  Как это понять?

–  А так, что невеста у меня есть, дорогой Емеля. Живет в Москве, у Тишинского рынка. Чудесная девушка Оля. Может, не такая красивая, как Галя, и не такая остроумная и бойкая, как Фрида, но, знаешь, Емельян, зато она - самая лучшая девушка в мире. Других таких нет, и, наверное, не будет, пока я жив. Вот так-то, дорогой друг. Весной возьму отпуск по семейным обстоятельствам, поеду в Москву холостяком, вернусь женатым.

…Домик сестер Шнитько Глебову понравился. Во-первых, он стоял недалеко от штаба погранотряда в тихом переулке, который почему-то назывался Огородным. Небольшие огороды в этом городе были почти у всех домовладельцев, независимо от названия улиц. Кроме огородика, где теперь рдели помидоры, тужилась и набухала капуста, во владениях сестер был сад. Это, во-вторых, потому что Глебов очень любил сады. В-третьих…

Но это уж особый разговор.

Обе сестры в восемь часов вечера были дома и ждали гостей.

Марьяна представила сестре:

–  Наш новый квартирант. Простите, не знаю вашего имени?

–  Всегда все звали почему-то Емельяном. Зовите и вы так, - весело ответил Глебов и добавил: - Емельян Прокопович Глебов.

–  Очень приятно, - обворожительно улыбнулась Марьяна. Без белого передника и чепчика она показалась Глебову еще очаровательней.
– А вот моя сестренка Галя.

Если бы Емельян знал так стихи Есенина, как знал он Маяковского, то непременно повторил бы известную строку российского соловья: "Я красивых таких не видел…" Но Глебов тогда еще не знал стихов Есенина, потому что их в то время не издавали, и он подумал о Гале все же по-есенински: да, красивей никого в жизни не видел. Не видел потому, что еще не успел: лишь года два-три как начал более или менее разбираться в женской красоте. Но эти годы прошли в стенах военного училища, где единственной женщиной, которую курсанты видели довольно часто, была преподавательница немецкого языка Клавдия Басманова, на фронте, где ему вообще не пришлось видеть женщин, а затем на заставе, где тоже единственной женщиной была Нина Платоновна Мухтасипова, милая, обаятельная жена замполита.

Когда-то для Емельяна Глебова идеалом девичьей красы была Фрида Герцович, маленькая белолицая девчонка с озорным прищуром вишневых глаз и обольстительной улыбкой. Фрида была почти невестой его друга Ивана Титова, и засматриваться на нее Емельян не смел.

Галя чем-то напоминала Фриду: должно быть, античным овалом лица, обрамленного темными как ночь волосами, гибкой изящной статью и маленькой узкой рукой. Глаза у Гали, хотя и не вишенки, а бирюза, тоже напоминали Фридины, особенно когда улыбались. У Фриды они были резко переменчивые: то настороженные, то лукавые, то доверчиво-мягкие, то жестоко-холодные. Они играли, как играет бриллиант своими гранями, и эта игра Емельяну нравилась - в ней таилось что-то неразгаданное. И еще у Гали был Фридин голосок - тоненький, звенящий, со сверкающими переливами - и насмешливый чувственный рот. А в глазах, как у Фриды, - лукавство и властность.