Чтение онлайн

Подростки и антисоциальные тенденции

Поучительно изучать тесные связи, существующие между нормальными подростковыми трудностями и ненормальностями, которые можно назвать антисоциальными тенденциями. Разница между этими двумя тенденциями не столько в клинической картине, представленной каждым индивидом, сколько в динамике, этиологии. В основе любой антиобщественной тенденции всегда лежит депривация, лишение ребенка чего-то необходимого. Возможно, мать в самый критический период находилась в состоянии отчуждения или депрессии, или, может, распалась семья. Даже легкая депривация, если она происходит в критический момент, может вызвать серьезные последствия, потому что перенапрягает защитные механизмы. Любая антисоциальная тенденция — это вначале здоровое состояние, потом его нарушение, после чего положение никогда не возвращается к прежнему. Антисоциальный ребенок тем или иным способом, насильственно или мягко, пытается заставить мир признать долг перед ним; или старается восстановить разрушенное состояние. Таким образом, в основе антиобщественных тенденций находится депривация. Сказать, что в основе подростковости в целом лежит депривация, нельзя, но отдельные ее элементы присутствуют; они слабее, более рассеянны и не перенапрягают имеющиеся защитные механизмы. Таким образом, в группе, с которой идентифицируют себя подростки, или в совокупности изолированных индивидов, которая преобразуется в группу в ответ на внешнее давление, крайние члены действуют за всю группу. Все то, что совершают подростки: кражи, драки на ножах, разъединения и объединения, вообще все — уже содержится в динамике данной группы, даже когда она просто слушает джаз или пьет пиво. И если ничего не происходит, члены группы начинают чувствовать неуверенность в своем протесте, и однако они сами не настолько встревожены, чтобы совершить антиобщественное действие, которое вернуло бы им уверенность. Но если в группе есть один антиобщественный член или два-три готовых на антисоциальные действия, которые вызовут общественную реакцию, это заставляет остальных членов сплотиться, согласовать свои действия и поступки, позволяет им ощутить собственную реальность и временно структурирует группу. Каждый член будет верен и поддержит того, кто действует от всей группы, даже если никто из них внутренне не одобрит того, что делают эти крайние антисоциальные типы.

Я думаю, этот принцип применим и к другим видам болезней. Попытка самоубийства одного из членов очень важна для остальных. Или один из членов группы не может встать, он парализован депрессией, и на его проигрывателе всегда меланхолическая, печальная музыка; он запирается в своей комнате, и туда никто не может войти. Остальные знают, что происходит, и когда время от времени он выходит, у них начинается пирушка, которая может продолжаться всю ночь или два-три дня. Такие происшествия как бы принадлежат всей группе, причем состав группы может меняться и члены меняют группы; однако все время рядовые члены группы используют «экстремалов», чтобы ощутить собственную реальность в своей напряженной внутренней борьбе в этот депрессивный период.

Все сводится к проблеме, каким быть в подростковом возрасте. Для этого нужна немалая смелость, и некоторые пытаются ее обрести. Это совсем не значит, что взрослые должны сказать: «Смотрите, у наших дорогих детей подростковый период; мы должны с этим смириться, и пусть разбивают нам окна». Дело совсем не в этом. Дело в том, что нам бросают вызов. И мы отвечаем на него, как положено взрослым. Но мы принимаем вызов, не намереваясь излечить то, что в своей основе здорово.

Самый большой вызов подростки бросают тем из нас, у кого не было настоящей подростковости. Мы негодуем, что у них есть свой период подростковой депрессии, и это заставляет нас искать для них решение. Существуют сотни ложных решений. Все, что мы говорим или делаем, неверно. Если мы поддерживаем, это ошибка, если не поддерживаем — тоже ошибка. Мы осмеливаемся не быть «понимающими». Но со временем мы увидим, что наши подростки, мальчики и девочки, вышли из этого трудного периода и теперь готовы идентифицироваться с обществом, с родителями, с самыми различными видами более широких групп, не испытывая угрозы лишиться личной уникальности.

Психология, о которой я сейчас говорю, считает зрелость синонимом здоровья. Здоровый ребенок десяти лет зрел для десятилетнего ребенка; подросток — это зрелый подросток, а не преждевременно созревший взрослый. Взрослый, который здоров, зрел как взрослый, и это означает, что он прошел через все стадии незрелости, через все стадии взросления в более молодом возрасте. К зрелому взрослому его незрелость возвращается для забавы или в напряжении, или в тайном автоэротическом опыте, или в снах. Для того чтобы по справедливости оценить эту концепцию «зрелости каждого возраста», необходимо переформулировать всю теорию эмоционального развития, но я предполагаю, что читатель обладает кое-какими сведениями из динамической психологии и теории, на основе которой работает психоаналитик.

Учитывая данную концепцию зрелости, моя тема — роль семьи в обретении индивидуального здоровья. И это заставляет поставить следующий вопрос: может ли индивид достичь эмоциональной зрелости не в рамах семьи?

Если разделить динамическую психологию на два раздела, возникают два подхода к теме индивидуального развития. Во-первых, существует развитие инстинктивной жизни, прегенитальные инстинктивные функции и фантазии, на которых строится полная сексуальность — а она, как известно, достигается до начала латентного периода. Рассуждая в этом направлении, мы приходим к мысли о подростковом периоде как о времени, когда на сцене доминируют пубертатные изменения и защита от тревог, которая была создана в первые годы, появляется снова или стремится появиться в растущем индивиде. Все это очень знакомо. По контрасту я хочу по-другому взглянуть на то, посредством чего каждый индивид, начиная с почти абсолютной зависимости, становится менее зависим и постепенно обретает автономию.

Выгодней и удобней рассматривать второй путь. Если мы так поступим, то возраст ребенка, подростка и взрослого нас будет не очень занимать. А занимать будет влияние окружения, которое хорошо приспособлено к потребностям индивида в каждый данный момент. Иными словами, это та же самая тема, что и тема материнской заботы, которая меняется в соответствии с возрастом младенца, начиная с ранней его зависимости, и затем порывов младенца к независимости, его попытками ее обрести. Второй подход к жизни особенно пригоден для изучения здорового развития, а наша цель в настоящий момент как раз изучение здоровья.

Материнская забота становится родительской, оба родителя вместе принимают на себя ответственность за младенца и за отношения между младенцем и другими детьми. Больше того, родители готовы принять тот «вклад», который приносит в семью здоровый младенец. Родительская забота эволюционирует в пределах семьи, и значение слова «семья» начинает расширяться, включая бабушек и дедушек, двоюродных братьев и сестер, людей, которые становятся подобными родственникам благодаря соседству или своей особой роли, например крестные родители.

Когда мы рассматриваем этот развивающийся феномен, который начинается с материнской заботы и дозревает до настойчивого интереса к семье, какой испытывает каждый подросток, нас не может не поразить человеческая потребность во все более расширяющемся круге заботы об индивиде, а также потребность индивида в месте, где время от времени он может вносить свой вклад, когда испытывает порывы к творчеству или щедрости. И эти все расширяющиеся круги начинаются с коленей матери, ее объятий и ее озабоченности.

Я много писал об очень тонкой адаптации матери к потребностям младенца, потребностям, которые способны ежеминутно меняться. Кто, кроме матери, может понять нужды и беды младенца? Теперь я хотел бы продолжить эту тему и сказать, что только семья ребенка способна продолжить выполнение этой задачи, которое начинает мать и продолжают совместно мать и отец, задачи удовлетворения потребностей ребенка. Эти потребности включают зависимость и стремление индивида к независимости. Задача включает не только удовлетворение меняющихся потребностей индивида, но и постоянную готовность принять его посильный вклад, который является жизненно важной особенностью существования человека. В задачу входит далее способность с пониманием отнестись к вызывающему поведению, а также и к возвратам к зависимости, которые чередуются с вызывающим поведением.

Сразу же становится очевидно, что, говоря о вызывающем поведении и зависимости, я обсуждаю то, что типично для подросткового возраста и может быть хорошо наблюдаемо в этом возрасте; в сущности, это главная проблема в общении с подростками: как оказаться рядом в момент, когда подросток становится инфантильным и зависимым, все принимает как само собой разумеющееся, — и в то же время быть готовым столкнуться с вызывающим ударом, с помощью которого тот же подросток пытается установить свою личную независимость. Именно семья индивида лучше всего подготовлена к решению этой задачи, требующей от родителей одновременно терпимости и траты денег, времени и заботы. Как хорошо известно, подросток, убегающий из дома, утрачивает потребность в доме и семье.