Чтение онлайн

— Лехаим! Выпьем за него, за Лузи, к которому я очень привязан и который стоит того, чтоб за него выпили. А что, разве нет?.. — спросил Сроли, уже изрядно выпивший, сердито поглядывая на Аврама, будто тот с ним не соглашался.

— Нет, почему же, напротив… — ответил Аврам, как подлинный почитатель Лузи, только из скромности не выказывавший своей привязанности, но сейчас вынужденный признать ее: — Конечно…

— Если так, — перебил его Сроли, — если вы и в самом деле так считаете и умеете ценить того, о ком мы говорим, по заслугам, то, возможно, вы поймете, насколько глупо должен был выглядеть некогда Елисей, ученик Ильи-пророка: увидав, что учитель покидает его, будучи взят на небо, Елисей расплакался, точно малое дитя… Он закричал: «Отец, отец! Колесница Израиля!» — ведь он не мог понять того, что было выше его понимания.

— К чему вы это говорите? Что вы имеете в виду? — спросил Аврам, взглянув на своего собеседника так, словно тот тронулся умом и болтал невесть что.

— Я это говорю к тому, что и вас, Аврам, я видел однажды в положении Елисея.

— Когда? Каким образом? — недоумевал Аврам.

— Не помните?.. А вспомните-ка тот вечер, когда Лузи уединился с вами у себя в комнате и исповедался… Тогда он вам разъяснил все, что требовалось, и сказал, что не останется здесь и намерен отказаться от нынешних форм своего служения Богу и найти другие, вам не понятные, — как вы тогда расхлюпались, точно дитя малое, потому что были не в состоянии видеть Лузи восходящим, избравшим свой путь, особый, а не общий, проторенный.

Да, Аврам вспомнил… И сейчас, выслушав последние слова Сроли, он еще больше удивился тому, что вдруг увидел в нем сообщника в деле, одинаково дорогом им обоим, в деле, к которому они подходили по-разному, не расходясь по существу.

— Так что признайтесь, Аврам, что вы ошибаетесь, — сказал Сроли, настаивая на своем.

— Да, правда, — вынужден был согласиться Аврам.

Он смотрел на Сроли, на этого странного человека, который оказался способным воодушевляться так же, как Лузи, как он сам… «Откуда это у него?» — думал Аврам.

Сроли заметил удивление Аврама, и то, что он снискал симпатию своего собеседника, доставило ему удовольствие. Вдруг он начал воспевать Лузи, как царь Соломон воспевал свою Суламифь, и Аврам, который минуту назад столь неохотно согласился сесть за стол с этим человеком, ушам своим не верил: оказывается, хмурый, сторонящийся всех Сроли, которому, кажется, безразлично все, что имеет отношение к дому Лузи, в том числе и сам Аврам, — вот этот Сроли может говорить с таким жаром, с таким восторгом, что вот-вот пустится в пляс.

Сроли и в самом деле вскочил из-за стола, и — то ли вино, то ли постоянно скрываемое благоговение перед Лузи послужило тому причиной, а может быть, то и другое вместе — он вдруг заговорил так красноречиво, воспевая славу Лузи, как говорит отец, восхищенный своим ребенком, или ребенок, почитающий отца, когда волны любви переполняют сердце и заливают берега…

— Я готов поклясться, — говорил Сроли доверительно, точно поверяя Авраму тайну, — что часто вижу, как Лузи проходит вдоль ряда поминальных свечей, зажженных в память о поколениях. Он сторожит, наблюдает, подстригает фитили. Но свечи тают, долго они не протянут, потому что воск кончается, его становится все меньше, свечи скоро погаснут… Остается надеяться, что ряд не останется без света потому лишь, что у Лузи имеется свеча, которую он до поры до времени скрывает, бережет…

Говорят, — продолжал Сроли, поверяя все ту же тайну, — что в молодости Лузи прекрасно танцевал на хасидских празднествах. Но тогда он, как мне кажется, плясал вокруг чужих огней. А теперь, когда он стар и мудр, солиден и опытен, он пляшет вокруг собственного светоча, который стоит на земле в серебряном подсвечнике. Танцуя, Лузи едва приподымает полы. Ни малейшее дуновение ветерка не отклоняет пламени свечи, вокруг которой он пляшет, как в заколдованном кругу, бодрствующий, осторожный и чуткий…

Я готов поклясться, — сам себя перебил Сроли, смущенно улыбаясь своей нетрезвой болтовне, — готов поклясться, что несу вздор.

— Нет, почему же, — сказал Аврам, стараясь приободрить Сроли и заставить его продолжить разговор, так как ему, Авраму, хотелось слушать и слушать.

Сроли пошел ему навстречу и стал продолжать в том же духе, фантазируя и рисуя картины с участием Лузи. Аврам слушал, затаив дыхание, и постороннему свидетелю этого разговора могло бы показаться, что оба — Сроли и Аврам — вот-вот поднимутся с мест, возьмутся за руки и станут вместе восхвалять и воспевать того, о ком заговорил Сроли, втянув в беседу и Аврама. Этого чуть было не произошло — отчасти потому, что оба выпили лишнего: Сроли по своей воле, Аврам невольно, — а отчасти потому, что они и в самом деле испытывали благоговение перед тем, под чьим кровом находились. И хотя самый объект почитания был где-то вдали от дома, дух его витал здесь, и этого оказалось достаточно для того, чтобы у Сроли и Аврама будничное настроение сменилось праздничным, едва речь зашла о человеке, который был в силах опьянить их и в трезвом состоянии.

Но вдруг Сроли нахмурился без видимой к тому причины. Он замолчал. А когда Аврам обратился к нему с вопросом: «Что случилось?» — он ответил:

— Злость берет!

— На кого?

— А вот на тебя!

— За какую провинность?

— Не за то, что ты совершил, а за то, что собирался совершить.

— Что же это такое?

— А то, что ты хотел отговорить Лузи от принятого им решения. Это, по моему глубокому убеждению, могло бы повредить ему во всех отношениях.

— Что это значит?

— Это значит, чтобы впредь ты не смел будить в Лузи желание изменить принятое решение, потому что, во-первых, тебе это не удастся, так как Лузи не из тех легкомысленных, которые предпринимают дело, не обдумав его как следует; во-вторых, вспомни о нападении, свидетелем которого ты оказался, и не думай, что оно было первым и последним, не думай, что если оно не удалось, то так же произойдет во второй и в третий раз… Нет, ты не знаешь, что здесь творится, не знаешь, на какие позорящие Лузи действия они способны. Все это не просто так…

— Я понимаю, — согласился Аврам; на него подействовали как доводы Сроли, так и выпитое вино. — Я ничего не говорю, у меня и в мыслях не было вспоминать об этом. Я уже собираюсь покинуть город и распрощаться с Лузи, а после того вечера, о котором вы говорите, между мной и Лузи никаких доверительных разговоров не было.

— Если так, то хорошо! — сказал Сроли, и видно было, что от прежнего опьянения не осталось и следа и что вся затея с выпивкой и приглашением Аврама к столу была лишь предлогом для того, чтобы высказать Авраму все то, что его, Сроли, угнетало.

Сроли отвернулся от Аврама, как будто тот снова стал ему безразличен и не нужен. Этот разговор и был тем третьим делом, которое Сроли считал необходимым предпринять, готовясь в путь. Оставалось еще одно, последнее.

Сроли выбрал время, когда дома находился один Лузи. Он зашел к нему в комнату бесшумно, точно на цыпочках, закрыл за собой дверь и запер ее на крючок. Когда Лузи с удивлением спросил, зачем он это делает и какие, собственно, секреты он собирается ему поверять, Сроли, очень смущенный, ответил: