Чтение онлайн

– Где ключ от сейфа? – рычит на него мужчина, нависнув коршуном над дворецким, опасно наклонив стул за спинку так, что реши он отпустить, Уоллис полетит вниз.

– Да ты…щенок! Как смеешь со мной так обращаться…

– Ключ! – орет ему в лицо Майкл.

Как же хорошо, что я решила быть с ним на одной стороне. И вдвойне прекрасно, что мне остается лишь следить за воплощением моего плана его руками, самой не ударив и пальца о палец. Хотя, признаем честно, давно уже намеченные мной шаги, претерпели не зависящие от меня изменения.

Уоллис бегает глазенками по кабинету, слежу, но не могу увидеть в этом действии никаких подсказок. Розье угрожает кулаком. Дворецкий вжимается всем телом в спинку стула, напряженно и отчаянно что-то обдумывая.

– М-может быть, вам со-сообщили что-то…ошибочное…За-за-а-чем вам нужен мой сейф. Там, там всего-то сметы расходов и доходов поместья, сводки бюджета… - шепелявит заискивающе дворецкий. Все же зубов у него стало поменьше.

Сопротивляется до последнего, зараза!

– Я могу открыть, - от голоса Эдварда сзади я подпрыгиваю на месте.

– Честно слово, Юнис, ко льву в вольер залезла, а боишься каждого шороха, - деверь проходит внутрь кабинета, огибая меня, застывшую почти на пороге.

– Белая еще как мел… - бурчит под нос Эд.

Брови Розье снова взлетают наверх, теряясь под густой челкой.

Он переводит взгляд с меня на младшенького. Нетрудно догадаться, что он раздумывает, когда же у нас так потеплели отношения. Эд ведет себя как мой настоящий брат, и относится как к старшей непутевой сестрице, а не как к навязанной приживалке. Для меня самой такое отношение тоже в новинку.

Не специально ли юноша таким образом хочет показать Майклу, что я такой же член этой семьи и он меня принял, чтобы Розье не смел меня обижать? Ну какой же ребячливый и в то же время милый поступок, если конечно он действительно имеет это в виду!

Эдвард и сам не цветет румянцем, кто еще из нас бледный! Виду не показывает, но движения скованные, раненная спина дает знать о себе. Меня топит чувство необъяснимой вины.

Мне жаль, я не знала. Не знала. Меня не было здесь, когда продолжались эти истязания. И тем не менее мне ужасно жаль.

Майкл ловит мой направленный в сторону изучающего замок сейфа брата мужа. Вздергивает бровь, заинтересованно прищуривается.

Что? – не могу понять эту смену выражений.

Уоллис же тем временем покрывается испариной.

– Эдди, мальчик мой, это же для твоего блага. Я старался сделать тебя таким, как все. Как твои друзья…Я вырастил тебя!

Старый змей! Что за дурацкие оправдания!

Эд вздрагивает, заслышав его голос. С тех пор как пришел, в сторону дворецкого он не бросил ни взгляда.

– Я только сейчас начал понимать… - парень качает головой. Мы не видим его лица, чтобы понять, что он чувствует, а фразу он оставляет незавершенной.

Впервые я вижу, как Эд применяет магию в деле. В его зеленых глазах вспыхивают золотистые искорки. И это все. Ни тебе магических завихрений, сияния или огоньков, слетающих с кончиков пальцев.

Замок с тихим щелчком поддается, словно его открыли ключом.

Этого стоило ожидать, учитывая, что деверь недавно открыл вольер в зоосаде, но все равно такое не может не восхищать. Я едва сдерживаюсь, чтобы не показать юноше оттопыренный большой палец. Круто!

Дворецкий дрожит. Его волосы пропитались потом. Нервничает. Хороший признак. Значит определенно есть что-то такое среди этих бумаг, чего у обычной прислуги быть не должно.

Майкл Розье проходит вперед, легонько касается плеча Эдварда, тот отходит ко мне. Он его не боится и доверяет, значит, я действительно выбрала верно. Наверное, раньше, до женитьбы Рейнарда, Майкл был в этом доме частым гостем.

– Ты как? – спрашиваю у Эда. – Руки-ноги целы?

Видели мы только спину, может быть и другие части тела ранены, кто знает.

– А сколько положено? Две руки и две ноги? – горазд на шутки Эд.

Я закатываю глаза, но все же улыбаюсь ему в ответ. Не могу не улыбнуться. Губы младшего тоже растягиваются в улыбку. Какое-то давно забытое чувство возникает в душе, но я не успеваю схватиться за него, чтобы хорошенько разглядеть, а оно снова исчезает.

Розье тем временем перебирает в руках содержимое сейфа. Папки, бумаги, записные книжки, журналы с описями. Ну, сам, без моей помощи разберется, большой уже мальчик. Я только слежу, чтобы он ничего не упустил, и никакая бумажка не осталась в тени.

Дворецкий тихонько подвывает, у него на лицо настоящий нервный срыв. Видать, реально стоящие доказательства обнаружились. Старику совсем крышу снесло от осознания той задницы, пардон, в которой он оказался.

Эдвард делает вид, что его мучителя вовсе и нет в комнате. Я же, скрестив на груди руки и оперевшись о дверной косяк бочком, наблюдаю за тем, как выходит из себя Майкл.

Это зрелище, на которое стоит продавать билеты, как на представления в театр или оперу.

Лицо из обеспокоенного становиться дико злым и негодующим, на шее вздуваются вены, он закатывает рукава своей рубашки, мощные руки то и дело по очереди ныряют в густую шевелюру – так продолжится и к сорока он облысеет – а лицо из естественного наливается всеми оттенками красного и бордового.

В общем, бумаги обнаружились очень важные. Ура! Я не выставила себя последней лгуньей.

Не просто подтверждения моим словам о провале будущих планов компании «Эккарт» выйти на рынок артефактов, но и кое-что похлеще нашлось среди вороха сведений.

– Кораблекрушение! – ревет Розье так, что я снова вздрагиваю и пячусь назад.

Ну вот не нравится мне, когда такие большие и не обделенные физически мужчины злятся и агрессируют в моем присутствии, пусть и не я тому причина. А очки на переносице Розье придают ему не ауру хилого ботаника, а наоборот, какой-то комичный вид. Но смеяться над Майклом не хочется.

Эдвард цокает, заметив мою реакцию и заинтересованно следя за другом своего старшего брата. Он ненароком подходит ближе, его плечо задевает мое. Да так и остается. Тепло. Приятно. Это он меня так успокаивает? Мило!

Как же здорово, когда ребенок, в которого ты вкладываешь столько усилий, тянется к тебе навстречу, проявляет по-своему, как умеет заботу. У меня никогда не было своих детей, но я вдруг начала понимать чувства родителей.

А вот у нашего гостя в душе бушевали совсем другие чувства.