Чтение онлайн

— Кто «она»? А, ты про ученицу аптекаря. Нет, нет. Видишь ли, какое дело… Сегодня тебе придется переночевать где-нибудь в другом месте. Знаешь что? Садись-ка ты в трамвай и поезжай к Герцу Яноверу. Я ему позвоню. Понимаешь, произошло непредвиденное — явился мой муж. Ты же знаешь, я ждала, что он даст мне развод, и тут, совершенно неожиданно… он, надо полагать, из ума выжил… Мне его негде уложить. Постой…

Она бросилась к телефону, несколько раз второпях ударила пальцем по рычажку и продиктовала оператору номер.

— Герц? Хорошо, что тебя застала. Когда я скажу тебе, что случилось, ты в обморок упадешь. Представляешь, Акива приехал! Он готов на развод. Завтра… Что?.. Ну, конечно, не предупредил. Ворвался, как этот… как слон в посудную лавку… Я думала, умру на месте… Что?.. В комнате Асы-Гешла. Я боялась его упустить. Сегодня у него одно на уме, а завтра… Что?.. Думаю, у него нет ни гроша. А нам придется платить раввину и сойферу, всем им… Что?.. Значит, пойдешь и возьмешь в долг… Что?.. Нет, мне брать не у кого. Ломбард откроется только завтра, и то не рано, да у меня и закладывать нечего. Сколько? Не знаю, не меньше двадцати пяти… Что ты говоришь?.. Герц, умоляю, будет только хуже. Придется достать. Может, у Абрама… О Господи, лучше мне было не родиться на свет Божий!

Она в сердцах отпустила трубку, и та повисла, раскачиваясь на шнуре; потом, немного придя в себя, подняла ее и опустила на рычаг. Повернулась и подошла к Асе-Гешлу.

— Скажи мне, умоляю… — Гина с трудом сдерживала рыдания. — За что мне все это? Почему я должна терпеть эту постоянную пытку, несчастная я, несчастная…

— Я могу ссудить вас двадцатью пятью рублями, — сказал Аса-Гешл. И он достал из кармана ассигнацию, которую несколько дней назад вручила ему Роза-Фруметл.

— Господи Боже. Да у тебя целое состояние! Тебя мне ангел послал, не иначе. — Гина громко высморкалась. — Ты благородный юноша. Деньги я верну в самом скором времени, еще до конца недели. Езжай к Герцу. Доба тебя уложит. Что-то я еще хотела тебе сказать… Да. Кто-то тебе дважды звонил. Адаса, кажется.

— Что она сказала? — Аса-Гешл густо покраснел.

— Что-то говорила, но вот что, не припомню. Чтобы ты ей позвонил, или к ней зашел, или… прости, не могу сейчас сообразить. Но ты не волнуйся, она позвонит еще, обязательно позвонит. И спасибо тебе, да благословит тебя Бог!

На Гнойной, неподалеку от дома Герца Яновера, Аса-Гешл заметил Абрама. Он стоял в своем пальто с меховым воротником и в высокой меховой шапке и тыкал зонтиком в утоптанный снег на тротуаре. Увидев Асу-Гешла, он широко, с облегчением улыбнулся и закричал:

— Наконец-то! А я уже тебя жду.

— Меня?!

— Я все знаю — и про Акиву, и про двадцать пять рублей. Гина все мне рассказала — я ей звонил. Сказала, что сегодня ты переночуешь у Герца. Так вот ты, оказывается, какой! Филантроп! Не ходи туда, у Герца черт знает что творится. Эта Хильда Калишер пустилась во все тяжкие. Тарелки летают по всей квартире, точно птицы. Сумасшедший дом, говорю же.

— Я не понимаю… — проговорил окончательно сбитый с толку Аса-Гешл.

— Все очень просто. Она ревнует. Они с Гиной, как кошка с собакой. Чудо, что я оттуда живым выбрался! Как мне-то череп не проломили, не знаю. Говорю, эта Калишер вцепилась в него обеими руками. То ли в него влюбилась, то ли ей для ее черной магии профессор нужен. Кто знает? А может, и то и другое, вместе взятое. Слышал бы ты, что она несла! А этот болван — воет, как бобер. Да, это было нечто… Словом, сегодня ты ночуешь у меня. Можешь лечь в постель моей жены. Не волнуйся — она от меня ушла. Теперь она опять в девицах, а я холостяк. Собираюсь, видишь ли, за границу искать деньги на журнал. Я тебе вроде бы про него говорил. Грандиозный проект. Журнал будет для таких, как ты, — чтобы в больших городах вы не болтались без толку, как теперь. Будем готовить еврейскую молодежь к университету. А самых башковитых — отправлять за границу. Не исключено, кстати, что и для тебя что-то удастся сделать. Причем очень скоро, оглянуться не успеешь. А теперь расскажи, как дела у тебя. Адасу видел? Мне велели держаться от нее подальше, даже по телефону не звонить.

— И мне тоже.

— Правда? Как это было?

— Я позвонил ей, а ее мать сказала, чтобы я не вздумал больше сюда звонить.

— Вот видишь, мы с тобой в одинаковом положении. Слушай, уже поздно, я немного перебрал, язык развязался, а потому спрошу напрямик: вы ведь с Адасой полюбили друг друга, я правильно понимаю?

Аса-Гешл молчал.

— Молчание — знак согласия. Я ведь опытный женолюб, меня не обманешь. У меня на такие дела глаз наметанный. Но что толку, если они отдадут ее за этого сопляка?

— Она сегодня звонила. Дважды. Меня не было дома.

— Вот как? Значит, я все правильно понял. Ей противен этот Фишл, все эти миквы, парики замужних женщин, не хочет она иметь ничего общего со своим дедом, с его коммерцией, со всей этой вонью. Чертовы идиоты! Сначала посылают дочерей в приличные современные школы, а потом хотят, чтобы они забыли, чему их учили, и вновь превратились в богобоязненных, кротких еврейских кумушек. Чтобы из двадцатого века вернулись в Средневековье. Расскажи мне о себе. На здоровье не жалуешься?

— Не знаю. Иногда мне кажется, что я тоже не очень здоров.

— А что тебя беспокоит?

— Голова болит. И сердце. Все время чувствую усталость.

— В твоем возрасте за сердце беспокоиться нечего. Ты ни во что не веришь — даже в собственную энергию. Не хочу тебе льстить, но, по-моему, у тебя есть все шансы стать доктором, профессором, философом, всем, чем захочешь. Ты похож на правоверного еврея из провинции, и при этом есть в тебе что-то, что может понравиться женщинам. Говорю же, будь я в твоем положении — и я бы перевернул мир!

— Очень благодарен вам за поддержку. Не встреть я вас здесь, в Варшаве, — мне бы конец.

— Благодари самого себя. Твоя судьба все равно бы не изменилась. Я верю в судьбу. Интересно, что в тебе находит Адаса? В тебе ведь столько всего намешано.

— Боюсь, ничего из меня не получится.

— А ты не бойся. Выбрось куда подальше свой лапсердак, и ты станешь настоящим европейцем. У Адасы есть интуиция. Не беспокойся. Дай срок. И вы упадете друг дружке в объятья и предадитесь безумной страсти. От любви, как говорится, не уйдешь. На твоем месте я бы с ней убежал — куда глаза глядят.

Тут они подошли к дому Абрама. Дворник, от которого сильно несло спиртным, открыл им ворота. Абрам спросил, вернулась ли Стефа, но дворник был так пьян, что не помнил, впустил он ее или нет. На лестнице было темно. Абрам зажег спичку и пропустил Асу-Гешла вперед. За дверью раздался раскатистый звонок — это звонил телефон у Абрама в кабинете. Абрам бросился бежать по темному коридору. Когда он вбежал в кабинет и схватил телефонную трубку, голова у него закружилась, он почувствовал, что вот-вот потеряет сознание. Он задыхался.

«Алло! Алло! Кто говорит?» — прохрипел он. Но звонивший уже, по-видимому, положил трубку.

Пока Абрам Шапиро стелил постели, Аса-Гешл зашел в кабинет. Возле письменного стола находился книжный шкаф со стеклянными дверцами. На нижней полке стояли несколько томов Талмуда в кожаном переплете с золотым обрезом — свадебный подарок Мешулама Муската; на верхней — комментарии к Талмуду, Пятикнижие, произведения Маймонида, Зогар, сборник проповедей. Асе-Гешлу казалось, что прошло много лет с тех пор, как он последний раз держал в руках эти книги.