Чтение онлайн

На лодке хочешь покататься? — спросил Петро Оксану, взяв ее за руки.

— С удовольствием.

Петро отыскал спрятанную в осоке лодку, засучив рукава вышитой сорочки, вычерпал пригоршнями воду. Греб потихоньку.

— Расскажи что-нибудь, — попросила Оксана.

— Что?

— Ты так много видел в Москве. Хотя бы когда-нибудь побывать мне там! Это же обидно: ни в метро не ездила, ни в театрах столичных не бывала. Кремль только на снимках видела. Он очень красивый? Да, Петрусь?

— Очень. Особенно вечером, при заходе солнца. Это трудно передать.

— А Качалова ты видел?

— Сколько раз!.. Да ты, Оксана, не печалься, еще все повидаешь.

Но Оксане хотелось узнать о столице как можно больше. Она задавала вопрос за вопросом и слушала с таким восхищением, что Петро, рассказывая, снова переживал вместе с ней все, что когда-то поражало и восхищало его в Москве.

…Возвращались, когда солнце повисло над кромкой реки. Пролегшие по зеленой глади золотые прожилки то вспыхивали невдалеке от лодки, то гасли. Оксана, погрузив руку в теплую воду, смотрела на светлую дорожку, протянувшуюся через реку.

Мысли ее неотступно были около Петра и ожидающей его работы. Оксана слышала после колхозного праздника разговор отца с секретарем райкома. Кузьма Степанович рассказал Бутенко о плане развития садоводства в районе, предложенном Петром, и оба отзывались о молодом Рубанюке очень похвально. Оксане было это так приятно, но предстоящий отъезд Петра печалил и тревожил ее.

— О чем ты, Оксана? — спросил Петро, заметив грусть на ее лице.

— Про тебя думала.

— Как?

— Опять… разлука…

С минуту Петро сидел молча, потом, откинув коротким движением головы прядь со лба, произнес:

— Что, Оксана, если нам не расставаться?

— Как же это? Придется…

— Давай своей семьей заживем…

— Ох, Петро! А институт? — Ощутив, как заколотилось у нее сердце, она прижала к груди руки. — Нет, и не думай сейчас об этом.

— Будешь учиться. Киев недалеко.

Он пересел к Оксане, обнял ее.

— Поедем вместе. Помогу тебе готовиться. Ведь вспомни — четыре года тебе быть в институте.

— Если любишь, то и через семь лет меня найдешь, — слабо улыбнулась Оксана.

— Нет сил расстаться, — сказал Петро.

— Дай немножко погребу, — чтобы скрыть смущение, предложила Оксана.

Она перешла на корму. Из-под весел вскипали пузырьки, исчезали на поверхности, опять появлялись в зеленой прозрачной глуби.

— Оксана!

Встретились глазами.

— Ну, так как же? — спросил он.

Весла в ее руках неуверенно скользнули по поверхности и медленно погрузились в воду. Подняв через минуту глаза, Оксана грустно покачала головой:

— Нет, Петро. Сейчас не будет этого.

— Почему?

— Боюсь. Ты академию закончил. А я недоучкой останусь?

— И со мной будешь учиться, — с жаром возразил Петро. — А Люба Бутенко? Она же сумела стать агрономом. Замужем была и училась. Ведь опять расставаться нам…

Оксана протяжно вздохнула.

— Ну? — спросил Петро. — Решай.

— Погоди, — взволнованно шепнула Оксана. — Так… сразу…

Петро порывисто сжал ее руки:

— Как я любить тебя буду!

— Давай цветов нарвем, — еле слышно сказала она. — Я знаю, где ландыши еще есть.

— Так ты согласна?

Оксана, вспыхнув до слез, кивнула головой… Она повела лодку к бору. В нескольких шагах от берега спохватилась:

— Ой, мне же в клуб надо! Обещала с дивчатами новые песни разучивать. Привезла из Киева.

— Ну, иди. А я потом забегу за тобой.

— Тогда поспешим. Ведь уже не рано.

Она сильно взмахнула веслами, и лодка мягко врезалась, в прибрежный песок.

Оксана бегом добралась домой, быстро переоделась. Причесываясь, она застыла перед зеркалом с закинутыми за голову руками, глубоко задумалась.

В дверях стояла мать.

— Там твой приперся. Ступай, кличет, — сказала она, не заходя в комнату.

Оксана проворно накинула на голову платок и выбежала калитке. На скамейке, прислонясь к частоколу, сидел Алексей, курил.

— Куда это вырядилась? — спросил он глухо.

— На кружок.

— Не ходи. Поговорить надо.

Оксана удивленно сдвинула брови:

— К спеху тебе? В другой раз скажешь.

Алексей встал, швырнул окурок и придавил его сапогом.

— Значит, и поговорить со мной не хочешь?

— Вот чудной! Говорю тебе, на кружок спешу. А если что срочное, проводи, расскажешь по дороге.

Алексей шел с обиженным выражением лица.

— Верно об тебе по селу языками треплют? — спросил он.

— Что?

— Вроде ты с Петром любовь закрутила?

— Ты же разумный хлопец. И не пристало тебе такое болтать.

— А я спрашиваю: так это или не так? — угрюмо повторил он вопрос.

— Ну, а если верно?

Голос Оксаны звучал сухо.

Алексей замедлил шаг, сердито спросил:

— Чего ты летишь? Успеешь.

— Ой, нет! Я уже и так опоздала.

— Петро про меня говорил что-нибудь?

— Спрашивал, за что тебя исключили.

Алексей сипло дышал, с несвойственной ему мрачностью глядел под ноги, и Оксана, ощутив жалость к нему, тоже замедлила шаг, участливо спросила:

— Ты не заболел, Леша? И на балу тебя не было. Бледный ты какой-то.

Он промолчал. На площади остановился. Загородив путь Оксане, сказал:

— Стало быть, кончилась наша дружба с тобой?

— Почему кончилась? Как было, так и останется.

— Оксана, иди за меня, — просяще произнес он.

— Нет, Леша, это ты оставь.

— Петро сватать тебя все равно не будет. Погуляет — кинет. Он теперь образованный.

— Чего это тебя так волнует? — рассердилась Оксана. — Я о себе сама побеспокоюсь.

— А то меня волнует, — хмуро ответил Алексей, — что я как рак на мели. Ни тпру ни ну.

Она обошла его и быстро зашагала к клубу.

— Оксана! — окликнул Алексей.