Чтение онлайн

— Но о маячках могут уже знать спецы, — сказал Саид. — И глушить сигнал. Ты же этого опасаешься, дорогая?

— Опасаюсь, — сказала Тари. — Поэтому лечу с вами. Мне кажется, я услышу. Сквозь помехи услышу. Учую. Ты не веришь?

Саид покачал головой и ласково тронул её маленькую перепончатую ладонь:

— Хорошо. Хорошо.

— Не надо тебе туда, Тари, — сказала Ангрю. Из-за алой губной помады она выглядела, как земная фотомодель. — Ты нужна тут.

— Я не очень хочу улетать, — сказала Тари. — Мои девочки огорчаются. Но профессиональных педагогов, работавших с малышами, у нас больше нет, все мои коллеги погибли. Поэтому и вживлённых детекторов, отвечающих на маячки бельков, ни у кого нет. А у меня есть — и я знаю, что не засбоит. Он питается от…

Наверное, она хотела сказать, что детектор питается от мышечного электричества, но прижала руку к сердцу — и вышло двусмысленно.

А моё сердце ныло и ныло. Ещё Тари там не хватало! Без Тари вообще невозможно! Тари — наше сокровище, без неё все наши педагогические программы — так, суррогаты… именно Тари учить бы молодых воспитателей…

— Простите, что перебиваю, — встрял я, не выдержав. — Это всё, конечно, здорово… но ведь мы же не долетим. Это ведь безнадёжный риск! Вадим Александрович, это же грузовик КомКона? Он, наверное, набит жучками под завязку…

Вадим Александрович сделал якобы суровое выражение лица:

— Юлий, это, право слово, никуда не годится! Ты, значит, считаешь, что твой руководитель совсем уж двоечник и бестолочь, да?

Я смутился, но сделал над собой усилие, попытался окончательно обнаглеть и продолжил:

— Нет. Но вы всё равно не ответили.

Все наши старшие заулыбались, но Кранц тут же нахмурился:

— Ты плохо рассмотрел наш модуль, Юл. Номер порта приписки видел?

— Э… Гонконг? — я смутился ещё больше. — Нет, я заметил, что китайский… Но, Вениамин Семёнович, я просто подумал…

— Ладно, мои дорогие, — сказал Майоров. — Я вижу, людям надо объяснить. Шедми придётся слишком долго объяснять, почему мы приняли такое решение, поэтому им — позже.

— Вадим, — сказал Бэрей, показав большими пальцами рук, что говорит за всех, — шедми тебе верят, не надо лишних слов.

— Хорошо, — сказал Майоров. — Тогда только для своих, которые беспокоятся. И для невнимательных этнографов — в особенности, — уточнил он, глядя на меня. Я чуть не провалился в недра Океана Второго. — Итак. Грузовик китайский, потому что принадлежит нашему товарищу и резиденту ГС, Розе Лю. Никаких жучков, я полагаю. И друзья Розы будут ждать нас на орбите Земли, на китайской коммерческой станции. Нас примут как китайских дальнобойщиков, возвращающихся из рейса. Вы же знаете, насколько Китай закрыт для любых спецслужб, кроме собственных? А договориться с собственными — это задача Розы и Минжа… да они, я думаю, уже договорились.

— А о том, что творится в Китае, вообще никаких данных нет? — спросил Алесь мрачно.

— Ребятки собирают материал, — сказал Майоров. — Я думаю, к нашему прибытию Розе будет что рассказать.

— Знаете, что? — вдруг сказал Ярослав. — Я бы не особо верил китайцам. После того, что штатники назаписывали, мне китайцы как-то не очень. Глаза б не глядели.

— Хм, — сказал Кранц. — А наши и штатники после всего, что ты о них узнал, тебе, значит, очень? И глаза на них глядят?

Яр смутился и замолчал. Элиас, худой и жёсткий парень в зашорканной штатовской камуфляжке, коллега Яра, с ожогами, залеченными тем же препаратом, мрачно сказал по-русски:

— В этой войне все… проявил себя.

Правду сказал.

Грузовик вёл интересный человек.

Вадим Александрович сказал, что его зовут Джек, но парень был явный китаец и по-английски говорил плоховато, а по-русски не говорил вовсе. На обратном пути Джек был не так загружен, как по дороге сюда: к Океану Второму он довёл звездолёт один, а теперь ему помогали Яр и американский пилот, которого штатники звали Инка — понятия не имею, имя это у него, фамилия или ник.

Из-за того, что у Джека появились свободные часы, я сумел его поймать и задать пару вопросов. Наверное, нам надо было взять хоть один дешифратор: я говорил по-китайски ещё хуже, чем он по-английски — но кое-как мы поладили.

Он был не Джек на самом деле, а Шен, но американские коллеги всё время путались, и Шен взял псевдоним. И он был пилотом «фениксов, парящих меж звёзд», китайского КомКона, который до войны был совершенно затрапезной конторой, почти не финансируемой правительством. По статусу фениксы были почти как клуб призрения беспризорных котов. На пожертвования отдельных граждан… ну, не так уж в Поднебесной было много граждан, которых настолько интересовали инопланетяне.

Положение резко изменилось, когда началась война. На фениксов вдруг полился дождь правительственных щедрот… В Китае, оказывается, очень рано узнали, что эмбриональные ткани шедми интересно влияют на наши организмы. Там даже особо не скрывали от общественности, что Китай финансирует войну за вполне определённый бонус — за биоматериал. Частная программа «Тигр ловит снежинки» — это было поначалу. А потом — правительственные программы «Небесная Хризантема» и «Снег, падающий со звёзд». Там ещё шли разговоры о биоматериале, но не уточнялось что и как.

И вдруг всё рывком засекретили, а всех учёных, кто работал с тканями шедми, то ли купили, то ли запугали — интервью они давать перестали и вообще с горизонта исчезли. Зато остались сводки с войны и очень-очень туманные намёки правительства, что весь китайский народ под руководством Великого Кормчего, как только кончится вся эта суета, заживёт совершенно особенным образом.

— Сила тигра, мудрость дракона, — горько усмехнулся Джек. — Мадам Лю собирала информацию. Что-то у неё есть, но я не посвящён. Она скажет вам, скажет людям Майорова.

— А откуда она знает Вадима Александровича? — спросил я.

Шен сделал неопределённый жест:

— Мне она не рассказывала.

На этом мне пришлось от него отстать, потому что его кто-то срочно позвал в рубку.

Я остался обдумывать. Соваться к Кранцу не рискнул. Пытался поговорить с Веркой, но она была занята: сохраняла какие-то особо важные записи, потом настраивала камеру… Я печально подумал, что один тут маюсь дурью вместо работы, но тут меня поймала Тари и прямо-таки выручила: попросила перевести шедийские стандартные радиокоды, «ухо акулы», на английский и русский. Чтобы любой из нашей команды, даже такие необразованные ребята, как Яр или штатники, знал, что делать, если случайно поймает сигнал с маячка кого-нибудь из детей.

Я занялся работой и немного отвлёкся.

Но когда мы вошли в Солнечную систему и связались с этой станцией, мне снова стало не по себе. Очень тревожно.

Я даже завидовал Вере, которая заново зарядила камеру, перепроверила микроаккумуляторы и была спокойна, как слон. У меня сам вид этой станции почему-то вызывал натуральный мандраж.

Я потом уже понял: потому, что у китайских товарищей был уж очень хороший камуфляж. Станция была ровно такая, как в кино про контрабандистов, просто один в один. Казалась нелепой сборной дешёвкой, с оборудованием чуть не из пластика, с въевшейся пылью… и приходило в голову, что невозможно же контактёрам, резидентам ГС и друзьям Майорова работать в этой помойке, на то ли ворованной, то ли списанной технике.