Чтение онлайн

Господин Тибо бросил на священника взгляд, в котором угадывалось беспокойство. Он не хотел себе признаться, но это освобождение Жака из-под ареста облегчало его совесть; предложенная аббатом комбинация сулила одни лишь выгоды, поскольку спасала его самолюбие в глазах Антуана и возвращала Жака к обычной жизни, не посягая при этом на досуг г-на Тибо.

– Если б я был уверен, - сказал он наконец, - что этот негодяй, как только мы его выпустим, не причинит нам новых неприятностей...

На сей раз битва была выиграна.

Аббат обещал взять на себя негласное наблюдение за жизнью Антуана и Жака, по крайней мере, в самые первые месяцы. Затем он согласился прийти завтра к обеду на Университетскую улицу и принять участие в разговоре, который отец собирался повести со старшим сыном.

Господин Тибо встал. Он уходил с легким, обновившимся сердцем. Но когда он порывисто сжал руки своего духовника, его снова охватило сомнение.

– Да простит мне господь, что я такой, - жалобно проговорил он.

Аббат окинул его счастливым взглядом.

– "Кто из вас, - прошептал он, - имея сто овец и потеряв одну из них, не оставит девяноста девяти в пустыне и не пойдет за пропавшею, пока не найдет ее?
– И, воздев перст, заключил с легкой улыбкой: - Сказываю вам, что так на небесах более радости будет об одном грешнике кающемся..."

VI

Как-то утром, часов около девяти, консьержка дома на улице Обсерватории вызвала г-жу де Фонтанен. Ее желает видеть одна "особа", которая отказалась, однако, подняться и не хочет себя назвать.

– Особа? Женщина?

– Девушка.

Госпожа де Фонтанен попятилась. Вероятно, очередная интрижка Жерома. Может быть, шантаж?

– И такая молоденькая!
– добавила привратница.
– Совсем еще ребенок.

– Сейчас спущусь.

В самом деле, в сумраке швейцарской прятался ребенок, и когда он наконец поднял голову...

– Николь?
– воскликнула г-жа де Фонтанен, узнав дочь Ноэми Пти-Дютрёй.

Николь чуть было не бросилась тетке в объятия, но подавила свой порыв. Лицо у нее было серое, осунувшееся. Она не плакала, глаза были широко раскрыты, брови высоко подняты; она казалась возбужденной, полной решимости и отлично владела собой.

– Тетя, мне нужно с вами поговорить.

– Пойдем.

– Не в квартире.

– Почему?

– Нет, не в квартире.

– Но почему же? Я одна.

Она почувствовала, что Николь колеблется.

– Даниэль в лицее, Женни пошла на урок музыки, - говорю тебе, что я до обеда одна. Ну, пойдем.

Николь молча последовала за ней. Г-жа де Фонтанен провела ее к себе в спальню.

– Что случилось?
– Она не могла скрыть своего недоверия.
– Кто тебя прислал? Откуда ты пришла?

Николь смотрела на нее, не опуская глаз; ее ресницы дрожали.

– Я убежала.

– Ах, - вздохнула г-жа де Фонтанен со страдальческим выражением лица. Но все же почувствовала облегчение.
– И пришла сюда?

Николь повела плечами, точно говоря: "А куда мне было идти? У меня больше никого нет".

– Садись, дорогая. Ну... У тебя измученный вид. Ты голодна?

– Немножко.

Она виновато улыбнулась.

– Так что ж ты молчишь?
– воскликнула г-жа де Фонтанен, увлекая Николь в столовую.

Она увидела, с какой жадностью девочка поглощает хлеб с маслом, и достала из буфета остатки холодного мяса и варенье. Николь ела молча, стыдясь своего аппетита и не в силах его скрыть. Ее щеки порозовели. Она выпила одну за другой две чашки чая.

– Когда ты ела в последний раз?
– спросила г-жа де Фонтанен; она выглядела еще более взволнованной, чем девочка.
– Тебе не холодно?

– Нет.

– Да как же, ты ведь вся дрожишь.

Николь нетерпеливо махнула рукой: она сердилась на себя за то, что не смогла скрыть своей слабости.

– Я всю ночь ехала и немного продрогла...

– Ехала? Откуда же ты сейчас?

– Из Брюсселя.

– Боже мой, из Брюсселя! И одна?

– Да, - отчеканила девушка.

Ее голос свидетельствовал о твердости принятого решения. Г-жа де Фонтанен схватила ее за руку.

– Ты озябла. Пойдем ко мне в спальню. Хочешь лечь, поспать? Обо всем расскажешь мне после.

– Нет, нет, сейчас. Пока мы одни. Да мне и не хочется спать. Уверяю вас!

Было еще только начало апреля. Г-жа де Фонтанен разожгла огонь, укутала беглянку в теплый платок и заставила сесть возле камина. Девочка упиралась, потом уступила; сидела сердитая, глаза пылали и смотрели в одну точку, ни за что не желая смягчаться. Кинула взгляд на настенные часы; она так хотела поскорей все сказать, а вот теперь никак не могла решиться. Чтобы не смущать ее еще больше, тетка старалась смотреть в сторону. Прошло несколько минут; Николь молчала.

– Что бы ты ни натворила, родная, - сказала г-жа де Фонтанен, - никто тебя здесь ни о чем не спросит. Если хочешь, храни свою тайну про себя. Я благодарна тебе, что ты решила к нам приехать. Ты будешь здесь как своя.

Николь выпрямилась. Ее подозревают в каком-то проступке, о котором стыдно рассказывать? От резкого движения платок соскользнул с плеч и открыл крепкую грудь, что так не вязалось с совсем еще детским выражением худенького лица.

– Наоборот, - сказала она с пылающим взглядом, - я хочу рассказать все.
– И тут же начала с вызывающей сухостью: - Тетя... Помните, когда вы пришли на улицу Монсо...

– Ах, - проговорила г-жа де Фонтанен, и лицо ее снова приняло страдальческое выражение.

– ...я тогда все слышала, - торопливо договорила Николь и заморгала глазами.

Наступило молчание.

– Я это знала, дорогая.

Девочка подавила рыдание и уткнулась лицом в ладони, точно расплакалась. Но почти тотчас опять подняла голову; глаза были сухие, губы сжаты, но выражение лица стало иным, даже голос переменился.

– Не думайте о ней плохо, тетя Тереза! Знаете, она очень несчастна... Вы мне не верите?

– Верю, - ответила г-жа де Фонтанен.

Ей не терпелось задать один вопрос; она посмотрела на девушку со спокойствием, которое никого не могло обмануть.

– Скажи, там, вместе с вами, и... дядя Жером?

– Да.
– И, помолчав, добавила, поднимая брови: - Он-то и надоумил меня бежать... приехать сюда...

– Он?

– Нет, то есть... Всю эту неделю он приходил каждое утро. Давал мне немного денег на жизнь, потому что я осталась там совсем одна. А позавчера сказал: "Если нашлась бы сердобольная душа, которая бы тебя приютила, тебе было бы лучше, чем здесь". Он сказал "сердобольная душа". А я сразу подумала о вас, тетя Тереза. Я уверена, что и он подумал о вас. Вам не кажется?