Семья Тибо (Том 1)
Шрифт:
Но унывать было некогда - к ней постучались.
Не успела она ответить, как дверь отворилась, и на пороге показалась женщина в красном капоте, явно немолодая, несмотря на черные как смоль волосы и раскрашенное лицо. Она произнесла несколько слов с вопросительной интонацией на языке, непонятном для г-жи де Фонтанен, досадливо махнула рукой и привела другую женщину, помоложе, тоже в капоте, только в лазоревом, - видно, она поджидала в коридоре и теперь приветствовала г-жу де Фонтанен гортанным голосом:
– Dag*, сударыня! Здравствуйте!
______________
* Добрый день (голл.).
Посетительницы торопливо обменялись какими-то словами. Та, что была постарше, втолковывала младшей, о чем следовало сказать. Младшая на миг задумалась, с изяществом повернулась к г-же де Фонтанен и повела речь, прерываемую паузами:
– Дама говорит - надо увезти больную даму. Платить счет и менять на другой дом. Verstaat U?* Понятно, что говорю?
______________
* Понимаете? (голл.).
Госпожа де Фонтанен сделала уклончивый жест: все это ее не касалось. Тут пожилая дама снова вмешалась с озабоченным и решительным видом.
– Дама говорит, - снова начала та, что была помоложе, - даже не платить счет, а прежде сменить, уехать, отвозить больную даму в другой место. Verstaat U? Так лучше из-за Politie*.
______________
* Полиции (голл.).
Тут дверь стремительно распахнулась, и появился Жером. Он бросился к красному капоту и стал резко выговаривать ему по-голландски, выталкивая вон из комнаты. Голубой капот молчал, нагло разглядывая то Жерома, то г-жу де Фонтанен. Между тем старуха уже дошла до предела и, взмахивая кулаком, бряцая браслетами, как цыганка, выкрикивала обрывки фраз, где все время повторялись одни и те же слова:
– Morgen, morgen... Politie!*
______________
* Завтра же... завтра же... Полиция! (голл.).
В конце концов Жерому удалось их выдворить и закрыть дверь на защелку.
– Пожалуйста, простите, - сказал он, с раздосадованным видом оборачиваясь к жене.
И тут Тереза заметила, что он, должно быть, не Ноэми навещал, а приводил себя в порядок, - побрился, слегка напудрился, как-то помолодел. "А я-то, - подумала она, - как я-то выгляжу после ночи в вагоне?"
– Зря я не сказал вам, чтобы вы заперлись, - продолжал он, приближаясь.
– Старуха, хозяйка, - славная женщина, но болтлива и бесцеремонна...
– Да что же ей от меня было нужно?
– спросила рассеянно Тереза. Она узнала аромат лимонной цедры, который всегда носился вокруг Жерома после бритья. Прошло несколько секунд, а она все стояла, полуоткрыв губы, с затуманенным взором.
– Я не понял ее жаргона, - заметил он.
– Должно быть, она приняла вас за другую.
– Женщина в голубом несколько раз повторяла, что надо заплатить по счету и переехать.
Жером пожал плечами, и г-жа де Фонтанен уловила как бы отголосок прежнего его смеха - немного искусственного, немного фатовского смеха, узнала его манеру смеясь откидывать голову.
– Ха-ха-ха!.. До чего это глупо!
– воскликнул он.
– Старуха, может быть, боится, что я не уплачу!
– Казалось, он считает совершенно нелепым само предположение, что ему может быть трудно уплатить долг.
– Да и чем я виноват?
– продолжал он, вдруг помрачнев.
– Я так хлопотал. Ни в одну гостиницу нас не хотят пускать.
– Да, но она мне сказала - из-за полиции?
– Сказала - из-за полиции?
– повторил он с изумлением.
– Вот именно.
Снова она заметила на лице Жерома то знакомое, мнимо наивное выражение, воспоминание о котором было связано с самыми тяжкими минутами ее жизни, и сейчас это так угнетающе на нее подействовало, будто в воздухе вдруг распространилась зараза.
– Чепуха! Чего ради станут вести дознание? Из-за того, что на нижнем этаже лежит больная? Вздор! Главное - отдать пятьсот флоринов этому лекаришке.
Госпожа де Фонтанен плохо понимала, о чем идет речь, и это было мучительно, так как ею владела постоянная потребность в ясности. А мучительнее всего было то, что Жером, как всегда, впутался в неприятную историю, замарал себя какими-то уловками, о которых она просто не знала, что и думать.
– Сколько же времени вы тут находитесь?
– спросила она, решив хоть что-нибудь выведать.
– Две недели. Нет... поменьше: дней двенадцать, пожалуй, десять. Все у меня в голове смешалось.
– Ну а... что за болезнь?..
– продолжала она и последнее слово произнесла таким подчеркнуто вопросительным тоном, что увильнуть он не мог.
– В том-то и дело, - отозвался он как будто без всяких уверток.
– С врачами-иностранцами так трудно столковаться! Это какая-то местная болезнь, знаете, одна из форм голландской лихорадки... Испарения каналов...
– Он подумал и продолжал: - Здесь, в городе, распространена болотная лихорадка полно всяких миазмов, - они еще плохо изучены...
Она слушала его рассеянно. Против воли отмечала, что всякий раз, когда вопрос касался Ноэми, сама поза Жерома, и то, как он пожимает плечами, и безразличный тон, каким он упоминает о ее болезни, словом, все отнюдь не говорит о пылкой страсти. Однако она гнала от себя мысль об охлаждении.
Он не замечал испытующего взгляда, который она с него не сводила; подошел к окну и, не поднимая штору, внимательно осмотрел набережную. А когда снова приблизился к жене, на его лице появилось то строгое, трезвое и правдивое выражение, которое она хорошо знала, которого так боялась. Он сказал без всякого перехода:
– Благодарю вас, вы так добры. Приехали, несмотря на все то горе, которое я вам причинил... Тереза... Мой друг...
Она отпрянула, не глядя на него. Но она была так чутка к душевным переживаниям ближнего, а к переживаниям Жерома особенно, и в этот миг не могла отрицать, что он был по-настоящему взволнован, что его благодарность была искренней. И все же она запретила себе отвечать, запретила себе говорить с ним.
– Проводите меня... туда, - попросила она.
Он не сразу согласился, но поколебавшись, сказал:
– Пойдемте.
Ужасное мгновение близилось.
"Держать себя в руках!
– внушала себе г-жа де Фонтанен, шагая вслед за Жеромом по длинному сумрачному коридору.
– Может, она еще в постели? Выздоравливает? Что я ей скажу?" И вдруг подумала, что у нее самой лицо помятое, усталое, и подосадовала: хоть бы шляпу надела.
Жером остановился перед закрытой дверью. Г-жа де Фонтанен дрожащей рукой провела по своим седым волосам, подумала: "Уж она-то найдет, что я постарела". Мужество ее покидало.