Чтение онлайн

В тот вечер из Бийска приехал спекулянт Йоэлис, бравый молодой человек в блестящей черной кожаной одежде летчика. Когда он, поскрипывая лакированными сапогами и блестя напомаженными волосами, вышел на середину комнаты, сердца многих девушек замерли: кого он пригласит танцевать?

Йоэлис был львом, когда нет поблизости других львов. Во время разговора он умел шикарно щелкнуть языком, его носовой платок благоухал, а когда он благодарил партнершу после танца, так галантно раскланивался, точно перед ним была не девушка из тайги, а настоящая дама. В довершение всего у него всегда была уйма денег. В перерыве между танцами, когда Янка сидел с Карлом и Сармите, к ним подошел Йоэлис.

— Мне сказали, что вы Зитары, — начал он и, получив утвердительный ответ, продолжал: — В таком случае я должен вам кое-что сказать. Месяц назад я выезжал в горы и на обратном пути ночевал на одном латышском хуторе. Их фамилия Ниедра…

Янка, который только что отыскал глазами Айю, так стремительно отвернулся от нее и уставился на Йоэлиса, что девушка растерялась и испуганно продолжала смотреть на друга: не рассердила ли она его чем-либо?

— Мы по дороге сюда ночевали у них, — сказал Карл Йоэлису.

— Да, да, они рассказывали, — продолжал спекулянт. — Они вас помнят и спрашивали, не знаю ли я, как вам теперь живется. Когда я сказал, что поеду в колонию, Ниедры передали всем вам привет и просили написать им. Они живут очень уединенно, вокруг нет ни одного земляка. А ведь хочется иногда получить весточку от знакомых людей.

— Мы не знаем их адреса, — сказал Янка. — Я бы написал, если б знал.

— Я адрес знаю, — произнес Йоэлис. Он вынул записную книжку, написал адрес и дал Янке. — К весне мне опять придется там быть, и я смогу сообщить Ниедрам, как вы живете.

Завязалась беседа. Карл рассказал Йоэлису о своих партизанских походах и о хозяйственных достижениях Зитаров, а Йоэлис развязным тоном описывал, что видел на хуторе Ниедры.

— У них хорошенькие дочери, — шутливо добавил он. — Особенно младшая.

Айя появлялась и исчезала. Она с подругами прошла уже и в третий, и в четвертый раз мимо угла, где сидел Янка, но он не обращал на нее никакого внимания. Начались танцы, и Айя танцевала с Рейнисом Сакнитисом; потом ее пригласил сам Йоэлис, но Янка точно ослеп. Мирное, скромное счастье унесло мощной волной прилива, поднявшейся в его груди после случайного напоминания спекулянта. Там, в горах, жила Лаура, единственная, первая, и этот торгаш в форме летчика видел ее, может быть, даже разговаривал, шутил с нею. Янка завидовал этому человеку и ненавидел; его охватила досада при мысли о том, что весной Йоэлис опять поедет в горы! Как смел этот раздушенный спекулянт приближаться к ней, смотреть на нее! Может быть, даже зариться на нее? И как он мог так забыться, целых два месяца веселиться с этими ничтожными людьми? Забыть о Лауре, тешить себя какими-то жалкими иллюзиями!

Его обуревали стыд и жалость. Он ни минуты не желал оставаться в Бренгулях, это казалось ему преступным по отношению к Лауре. Видно, счастье не дается тем, кто хочет взять его с беззаботной улыбкой на лице: оно заставляет страдать, мучиться, испытывать боль каждой клеточкой тела, ибо боль — это жизнь; кто ее не испытывает, тот не живет.

— Может, пойдем домой? — спросил Янка Карла.

— Еще рано, — ответил тот. — Успеем.

— Мне здесь надоело. Я ухожу.

Янка встал и пошел одеваться. На противоположном конце комнаты Йоэлис болтал с Айей. Она громко смеялась, слишком громко, и улыбающимися глазами искала Янку: смотри, я совсем не несчастна, со мной самый шикарный кавалер на этом вечере. Слышишь, как я смеюсь…

Но тщетно: Янка даже не оглянулся, был глух и нем. Он вовсе не казался оскорбленным, напротив — глаза горели восторгом. Его просто больше не интересовали ни Айя, ни ее шикарный кавалер.

Музыкант объявил:

— Дамский вальс!

— Извините, — сказала Айя и оставила обиженного Йоэлиса одного. Девушка быстро пробралась сквозь толпу и догнала Янку в сенях.

— Почему ты сегодня такой гордый? — спросила она.

— Тебе это просто показалось. Я совсем не гордый, — равнодушно ответил тот, даже не улыбнувшись.

— Почему уходишь? Тебе что-нибудь не нравится?

— Да нет же, мне некогда… Хочется поразмыслить о том о сем…

— Если ты думаешь, что меня интересует этот Йоэлис, то ты просто глуп.

— Мне нет никакого дела до него. Всего хорошего, Айя, я пошел.

— Подожди немного, я накину пальто.

Она поспешно оделась, и они вместе ушли из Бренгулей.

— Что с тобой сегодня, почему ты такой странный? — спросила Айя, не дождавшись, когда он заговорит.

— Со мной? Ничего. Мне хорошо, совсем хорошо. Знаешь, Айя, ты могла бы еще потанцевать, если тебе хочется. Не обращай на меня внимания. Сегодня я действительно странный.

— Если тебе не хочется идти со мной, я пойду одна.

— Ты сердишься?

— Ну что ты? Сегодня было так интересно, как никогда. Этот Йоэлис…

Легко и беззаботно она стала рассказывать о том, что ей говорил Йоэлис и что она ему отвечала, о том, какой он остроумный. Она говорила без умолку и только на полпути заметила, что Янка, погруженный в свои мысли, не слушает ее. Она замолчала, веселье ее как рукой сняло. А он — он позволял ей следовать за собой, словно тени, и, казалось, не замечал ее присутствия. Возможно, он ее и на самом деле не замечал. На перекрестке Айя остановилась.

— Ну, мне пора домой. Ты дальше со мной не пойдешь?..

Он рассеянно протянул ей на прощание руку.

— Ты завтра не придешь к нам? — спросила опять Айя, и голос ее стал каким-то чужим.

— Не знаю, смогу ли…

— Вернее всего, ты никогда уже не придешь… — она отвернулась.

Янка не ответил.

— Я знаю, у тебя есть другая. Ты думаешь о ней. Скажи, разве не так?

— Да.

— И кто же она?

— Ты ее не знаешь.

Янка еще раз пожал руку Айе и ушел не оглядываясь, жестокий, как зверь. Все его чувства принадлежали той, далекой. Для этой у него не оставалось даже капельки чувства.

Те же самые звезды, которые теперь мерцали над заснеженной тайгой, в эту минуту сияли и над долиной Казанды. Там была Лаура. И под этими же звездами на узкой лесной тропинке в снегу, прислонившись к столетней ели, стояла Айя. О далекой, невидимой думал тот, кто ушел, чтобы никогда не возвращаться. Никто не слышал всхлипываний Айи, не замечал ее присутствия, кроме разве какой-нибудь продрогшей, испуганной птицы. И сама она походила на оставшуюся на севере замерзающую птицу. Она не нужна была ему.