Чтение онлайн

— Господину Кланьгису не скучно на мельнице?

— Как когда. А разве молодой женщине не скучно все время торчать рядом с хмурым братом и старым батраком?

— У меня есть сын.

— Гм, да. У меня сына нет.

— Но у вас еще может быть.

— Вы думаете? Если вы дадите мне взаймы своего. Прошу вас, выпьем этот бокал за сыновей!

Так они оба дурачились, танцевали, опять ели и опять пили, болтая о всяких пустяках. Издалека, намеками старались узнать мнение друг друга, не говорили ни да, ни нет, но дело двигалось вперед с такой быстротой, что уже около полуночи у Кланьгиса вырвалось:

— Вы пошли бы за меня?

— Ну, об этом еще нужно подумать.

— Конечно. Как же иначе.

Это была сама жизнь, немного примитивная и грубая. Но в большой жизненной гармонии нужны и грубые аккорды. Эльза была замечательная женщина — краснела, когда это было необходимо, и становилась игривой, когда серьезность уже неуместна. Кланьгис совсем не был стар. Что значат какие-то пятьдесят лет? Эльзе уже исполнилось двадцать семь. В Зитарах все равно не жизнь, а идти в услужение к чужим людям — фи…

Но вот в буфет вошел Янка, он, видимо, кого-то искал. У Эльзы мигом исчезло хорошее настроение, и она отвернулась к стене.

— С вами что-нибудь случилось? — озабоченно спросил Кланьгис.

— Ничего. У меня, наверно, что-то попало в зуб. Немного заболел.

Янка постоял у дверей, зло усмехнулся и вышел в коридор. У Эльзы прошла зубная боль.

— Не перейти ли нам в заднюю комнату? — предложила она. — Здесь слишком много ходят. И как будто сквозит…

— Можно, — согласился Кланьгис. Они перебрались со своими приборами в более тихое место. Там их никто не беспокоил, и Янка больше не появлялся.

И чего он искал в буфете и в коридорах, в то время как оркестр в зале играл один танец за другим? И зачем он вообще пришел на этот вечер? Рудис Сеглинь сразу же занялся выпивкой и сейчас пел соло, остальные молодые рыбаки ему слегка подтягивали. Янке не хотелось пить. Как странно: он не видел друзей детства больше четырех лет, но всех их вспомнил и узнал. А они не узнавали его. И когда им сказали, кто он такой, долго его разглядывали, шептались между собой и по одному подходили поговорить. Люди попроще — те, кто пахал землю и работал веслами, — скорее узнавали его. Самыми забывчивыми были те, кто учился в рижских гимназиях или были студентами. Сами они не подходили, а когда Янка приближался к ним и называл свою фамилию, они долго припоминали.

— Янка Зитар? Ах, да, кажется, мы когда-то были знакомы. Не учились ли мы в одном классе в прогимназии? Ах, вы уезжали в Россию? Да, теперь я вспоминаю…

Несколько вежливых фраз, у всех один и тот же вопрос — и стереотипный конец: «Прошу извинить меня. Очень жаль, что нет времени поговорить подольше… но надеюсь, что мы еще встретимся в другой раз».

Они уходили не оглядываясь. И можно было уверенно сказать, что этот другой раз никогда не наступит. Вначале они будут избегать его, позднее, когда станут искать сближения, Янка не захочет с ними встречаться. Если друг детства говорит «вы» — значит, вы стали чужими. Запомни это хорошенько, Янка, иначе тебя сочтут навязчивым, а ведь ты не желаешь быть таким.

Эта метаморфоза его изумила, впервые приходилось переживать подобное. Как могут стать чужими люди, которые вместе росли, играли, строили планы на будущее? И неужели все это только потому, что после совместного обучения в школе один ходит белоручкой с портфелем, а другой рубит деревья и носит грубую одежду? Янка в то время еще не понимал некоторых элементарных законов жизни, поэтому случившееся огорчило его. И как немного нужно для того, чтобы все стало иначе, — только лучшее платье, белый воротничок и немного денег в кармане.

Грустно размышляя, он одиноко бродил на празднике, мешая всем и опротивев самому себе. В перерыве между танцами он встретил в коридоре Миците и Марту Ремесис. Они спешили в дамскую комнату, раскрасневшиеся и возбужденные от танцев.

— А, ты тоже пришел! — удивилась Миците.

— Друзья затащили, — похвастался Янка. У него ведь был не один друг, а много.

Марта остановилась и хотела было заговорить с Янкой, но Миците не позволила:

— Пойдем же, нам нужно спешить, иначе набежит народ и до зеркала не доберешься.

— Ох, верно! — опомнилась Марта. — Ну, сегодня вам нечего жаловаться на скуку — так много старых знакомых, — улыбнулась она.

Издали она еще раз оглянулась на Янку и опять улыбнулась.

В два часа Янка оделся и ушел с вечера. «В первый и последний раз», — решил он. На душе стало веселее, и он, посвистывая, пошел домой. У имения, где дорога поворачивает к взморью, остановился: идти домой или дождаться Миците, как договорились?

«Лучше все-таки дождусь, а то подумает, что я обиделся и убежал домой».

Он не хотел показать, что обращает внимание на такие пустяки. Поднял воротник и, чтобы не замерзнуть, стал ходить взад и вперед. Вдали шумело море. Зимней ночью звезды яркие, некоторые из них белые, другие красноватые и зеленые. «Которая из них моя?» — думал Янка.

— Ах, ты еще здесь? — удивилась Миците, когда Янка, кашлянув, подошел к ним на перекрестке. — Мы думали, что ты уже давно дома.

— Я только что вышел, — соврал он, хотя уже целый час дрог на улице.

С Миците была Марта.

— Иди в середину, — сказала Миците. — Проводим Марту до аллеи Ремесисов и потом пойдем домой.

— Но вам же это не по пути, — возразила Марта.

— От Ремесисов мы можем пройти прямо лугами, через реку, — сказала Миците. — Там, вероятно, возчики сена уже проложили дорогу.

Девушки подхватили Янку под руки, и веселая троица, громко болтая, отправилась в путь.

— Ты сегодня хоть раз танцевал? — спросила Миците у Янки.

— Еще как — глазами! — отозвался он.

— Куда же ты исчез, когда объявили дамский вальс?

— Как исчез? Я все время там вертелся.

— Почему же Марта не нашла тебя? Искала по всем уголкам, а ты словно в воду канул.

— Миците! — укоризненно воскликнула Марта.

— О, пардон! Я выдала секрет. Он еще, пожалуй, возомнит о себе.

Держась друг за друга, они шли, толкаясь, чтобы согреться. Один раз Миците нарочно поскользнулась и упала в занесенную снегом канаву, увлекая за собой всех.