Семья Зитаров. Том 2
Шрифт:
— Ну и головы у этих женщин. Ни о чем вовремя не подумают. Теперь беги среди ночи из-за их глупости.
Правда, Юрис только первый раз мог упрекнуть племянницу в непредусмотрительности, но и эта возможность вознаграждала его за неприятное путешествие. Лицису он, конечно, ничего не сказал, хотя язык у него так и чесался сказать что-нибудь по поводу ограниченности женщин, — ходили ведь слухи, что лавочник метит быть хозяином Кюрзенов. Юрис проворчал что-то насчет отвратительного норд-веста, отдал письмо и спросил, ждать ли ответа. Однако какими странными глазами посмотрел на него Лицис! Точно перед ним не Юрис, а какое-то чудовище. Он даже не хотел принять письма — этот человек, который, бывало, не знал, как угодить Лилии. Лицис пробормотал что-то насчет неуместных шуток и, кусая губы, повернулся к Юрису спиной.
«Дорогой господин Лицис!
Я все обдумала и решила остаться в своем прежнем положении. Простите, что разочаровала вас, но иначе я не могу. Больше меня не ожидайте — я никогда не стану другой.
Искренне уважающая вас Лилия Кюрзен.
P.S. Не подумайте, что давеча я шутила, сказав, что, возможно, поеду с вами в Ригу. Тогда я еще действительно не знала, что буду делать. Теперь знаю — и точно. Не ищите со мной встреч. Я не боюсь, что вы можете изменить мое решение, но просто хочу, чтобы меня не беспокоили, — у меня есть веские причины желать этого. Всего хорошего.
Если бы не было этой приписки, Лицис действительно отправился бы вместе с Юрисом в Кюрзены. Теперь же он не мог этого сделать. Разочарованный, но не убитый окончательно, он заходил по комнате. Вспомнив, что Юрис все еще стоит, пододвинул ему стул:
— Минутку обождите. Я напишу ответ.
Только спокойно, без пафоса и сантиментов!
«Дорогая Лилия! Ваше решение меня удивило, ибо последнее время вы давали мне повод надеяться на другое. Я не знаю причин этой внезапной перемены и пока не буду допытываться. В Ригу этой ночью не поеду. Вообще ничего не стану предпринимать. Если окажется, что ваш сегодняшний шаг — простая оплошность, я всегда буду рад помочь вам исправить ее. Вот поэтому я думаю, что мне не следует обижаться и сжигать все мосты.
— Как, еще и ответ? — удивилась Лилия.
И тут произошло то, что совсем смутило Юриса и что позже, когда об этом узнали жители городка, доставило Лицису много неприятных минут: Лилия разорвала письмо и нечитаным бросила в печку.
И потом случилось так, что всю зиму Лилия не ходила в лавку и Лицис не появлялся в Кюрзенах. Городские ясновидцы сразу сделали вывод, что у них дело расстроилось, но не могли точно определить, кто кому натянул нос. Лицис не вдавался в разговоры на эту тему и предоставлял людям думать, что произошла небольшая ссора, какие часто случаются между влюбленными. Эту вероятность как будто подтверждало и поведение Лилии; она совсем не выглядела убитой горем, а, наоборот, расцвела, как цветок после живительного дождя. Если бы свадьба на самом деле расстроилась, то зачем бы она именно теперь закупала полотно, шила приданое, вышивала? Зачем в Кюрзены были приглашены плотник и маляр, и квартиру Лилии перестроили так, что ее не узнать? Все комнаты освежили, стены оклеили новыми обоями.
Это что-нибудь да значило. Когда слух об этом дошел до ушей Аугуста Лициса, он стал реже улыбаться. Он-то знал, что большие радостные приготовления в Кюрзенах к нему никакого отношения не имеют.
Глава двенадцатая
Прошло два с половиной года с тех пор, как Янка Зитар привез домой жену. Это было серое, ничем не приметное время. Янка и Айя поселились в домике Микелиса Галдыня, и их жизнь ничем не отличалась от жизни многих других рабочих семей. Их отношения с остальными Зитарами оставались прежними. Они встречались только с Карлом и Сармите, у которых все еще жила Эльга. Эльза напрасно ожидала, что Айя станет дружить с ней и что младший брат явится на мельницу засвидетельствовать почтение старшей сестре, как это обычно делают бедные родственники. Этот упрямец не замечал великолепия Кланьгисов и был счастлив, что богатые родственники оставили его в покое. Возможно, у него совсем не было времени думать о таких вещах. Разве у молодого главы семейства мало забот? Увеличивающаяся семья требовала все большего упорства в борьбе за существование. Здесь было необходимо все, начиная от рыболовецкого инвентаря, одежды и хлеба насущного и кончая элементарным уютом жилья. И если такой человек за несколько лет не видел ничего, кроме работы, вечных забот и совсем мало отдыхал, может случиться, что у него возникнет жажда к иной жизни, и он вспомнит горы книг, которые когда-то прочел и которые еще предстоит прочесть — если бы только книги эти были и можно было выкроить время на их чтение. Кое-как устроив жизнь, он начинает делать глупости: тратит зря деньги на книги и, вместо того чтобы отдохнуть после тяжелого трудового дня, утомляет себя, зачитываясь до утра. Это приводит к тому, что порой не хватает денег на покупку одежды, и ему приходится носить старый, выцветший костюм, а жена не знает, как свести концы с концами. Иногда у них из-за этого бывают размолвки, и Янка обещает исправиться. Но разве способен исправиться этот испорченный человек — смесь практического ума и детских мечтаний! Ну хорошо, мы все в свое время мечтали — это помогает на время забыть однообразие жизни. Но почему он свои фантазии записывает? Почему день и ночь думает о них, не может забыть даже в часы самого напряженного труда? Это болезнь, непростительное ребячество. Думай о деле, Янка, о салаке и судаке, о новых занавесках и картофеле на зиму, потому что в этом смысл твоей жизни! Самый ничтожный улов все же стоит несколько латов. А какая цена твоим фантазиям? Значит, ты не смеешь тратить время на такие пустяки. Никто не будет успокаивать ребенка, когда ты в воскресенье садишься за стол и что-то мараешь карандашом. Лучше б ты дров наколол или воды принес! Здесь у них с Айей не было согласия. Во всем остальном они ладили хорошо.
Когда осенью у них родился сын, названный Карлом, Янку навестили Анна из корчмы и Миците. Эльза не пришла, и еще на несколько лет после этого существование младшего брата и его семьи было предано в Кланьгях забвению.
А тем временем в родительском доме в Зитарах жизнь шла своим чередом. Молодой хозяин Эрнест жил припеваючи. Он не утруждал себя ни заботами, ни тяжелой работой. Первые два года его еще иногда видели или с косой на лугу, или с топором в руках во дворе. Теперь этого больше не наблюдалось, потому что Эрнест нашел способ обходиться вовсе без работы: луга он отдавал косить исполу, землю сдавал в аренду лачужникам с побережья с условием, что они обработают хозяйский огород. Земля пришла в упадок, луга постепенно превращались в болото, и на запущенных постройках проваливались крыши.
— На мой век хватит, — рассуждал Эрнест.
Ради развлечения Эрнест понемногу шарил по соседским усадьбам. Иногда исчезала копна клевера, в другой раз в поленнице появлялись пустоты, и полные вентеря рыбы, оставленные вечером рыбаками в воде, утром значительно убавлялись в объеме. Он делал это не из нужды, о нет, это был только спорт, чтобы не забыть старые привычки.
Соседи сердились и зорко следили за каждым шагом Эрнеста, но поймать его не удавалось, и люди примирились со всем этим, как с неизбежным злом.
Чтобы в Зитарах не было затишья и чтобы получить хоть какой-то доход с пустующих помещений, Эрнест нашел новый источник дохода: он пустил в дом цыган. О, каким это было испытанием для соседей! Как они чертыхались! Как ругали Эрнеста и бегали в полицию жаловаться! Но с ним ничего нельзя было сделать — дом принадлежал ему, и он мог распоряжаться собственностью по своему усмотрению.
Когда цыгане поселились в Зитарах, старый Криш ушел на Болотный остров к Карлу. Но и там душа его не находила покоя, и через две недели он возвратился в Зитары. Теперь Криш был уже не так нужен Эрнесту, потому что мелкие хозяйственные работы выполняли новые постояльцы.
— Иди туда, откуда пришел! — сказал хозяин старому батраку. — У меня людей достаточно.
Один раз он прогнал Криша. Тот вернулся обратно. Прогнал во второй раз, но старый батрак опять нашел дорогу в Зитары, и после третьего безуспешного изгнания Эрнест разрешил ему остаться. Что связывало Криша с Зитарами? Только привычка и воспоминания. Весь свой век прожил он в этом доме и уж никак не мог привыкнуть к другому месту. На Болотном острове с ним обходились, конечно, гораздо лучше, но что-то неудержимо тянуло его обратно.
Отвоевав свой прежний угол в людской комнате, Криш затеял борьбу с цыганами. Бедный старик надеялся, что сумеет выкурить их из Зитаров. Но цыгане только посмеивались над ним. Иногда они злили его, дурачились, показывали Кришу краденые вещи. Молодые цыганки раскладывали карты и предсказывали Кришу самое мрачное:
— Крестовый туз — твоя смерть…
Мальчишки скакали по кухне и горланили, старые цыгане по вечерам устраивали настоящий содом, а Эрнест не переставал улыбаться, потому что его величали теперь господином.
Увидев, как Эрнест ведет хозяйство, знатная родня поняла, что так не может долго продолжаться. Мартын Зитар неспроста отпускал Эрнесту напитки в кредит и изредка выручал деньгами; он считал, что это поможет ему прибрать к рукам Зитары: от аукциона не уйти, и тогда у него будет иск, первая рука.
Но то же самое думали и Эльза с Кланьгисом. Давая в кредит Эрнесту, они старались перещеголять корчмаря. «Когда долг достигнет определенной суммы, мы опротестуем векселя и возьмем усадьбу за бесценок». Все они предугадывали исход этого дела, только Эрнест не хотел ничего понимать. Довольный тем, что на него снизошло такое благополучие, он наслаждался жизнью.