Семью не выбирают
Шрифт:
Она подошла и встала за его спиной. Потом все очень быстро – недоуменный взгляд женских глаз:
– Вы кто? Вадим, это кто?…Вадим?
– Ты откуда здесь, ты что здесь делаешь?
А она просто стояла и в глазах – тонкие пальцы на чужом затылке, в белокурых коротких локонах. И лицо девушки, обращенное к ней, глаза открыты, она ее не видит… она никого не видит. Да, когда так целуют, мир перестает существовать.
Лера молча повернулась и пошла назад. Прошла мимо машины, водитель что-то говорил, потом кричал, потом поехал за ней. Она отмечала это все отрешенно, и просто шла по городу. Шла, пока не устала и в не остановилась в том же ступоре. Машина мягко затормозила рядом, и она села.
Муж уже был дома. Пока она ехала, ей помимо воли рисовались объяснения, извинения, цветы и бурное примирение. Но он просто посмотрел на нее чужим взглядом и спокойно предложил собрать вещи. Наверное, он долго говорил, потому что распалялся все больше, а она все также стояла безучастно и слушала. Слушала и не узнавала. Смотрела на него и не узнавала лица. «Я тебя с улицы взял»… «Убирайся откуда пришла»… «Ты так и ничего не добилась в жизни, посмотри, на кого ты стала похожа…». И Лера посмотрела.
В огромное зеркало в прихожей, где она так и осталась стоять, оглушенная происходящим. Зеркало отразило Леру, мраморный пол и бассейн за стеклянной дверью. И еще – вроде как силуэт кошки. Почему-то в платке. Она сморгнула, загоняя внутрь закипевшие холодные слезы, и видение исчезло.
Вспомнился бабушкин дом, солнце пятнами на деревянном полу и речка за соседским забором. Почему-то именно бассейн и речка добили ее окончательно.
«Дом. Надо добраться домой. Главное добраться домой. Там можно будет плакать». Молча прошла мимо Вадима, который еще что-то кричал, накручивая себя. Вошла в комнату, взяла свой старый чемодан, который столько раз собиралась выбросить и так удачно, что не выбросила. Избирательно собрала вещи – только свои, только не на его деньги купленные. Нашарила в кармане чемодана ключ от бабушкиного дома, сжала его в руке, успокоилась. Положила в боковой карман джинсов, решительно собрала волосы, смотала и заколола на затылке крепким узлом. И как будто бы так же крепко взяла в руки и смотала в узел себя.
Забрала компьютер и тетради – ничего, ничего личного ему нельзя оставлять – и также решительно, подхватив чемодан, прошла мимо него и нарочно не хлопнула дверью.
Конечно, она еще приезжала несколько раз. Выбирая время, когда его не было дома. Ее пускали. Она не обращала внимания, что экономка и охранник ходили за ней следом, внимательно следя, чтобы она не взяла ничего лишнего. Она и не взяла. Записи. Книги. Еще кое-какие вещи. И в конце – маленькую фотографию бабушки в простой деревянной рамке. Она почему-то знала, что Вадим ничего не сделает с фотографией, хотя умом понимала, что от злости может и выкинуть, но почему-то внутри была спокойна. И оставляла бабушку в чужом уже доме до конца, словно не давая себе послабления, не давая себе шанса струсить и не вернуться.
Студенческие приятели давно уже растерялись-разъехались, а со своими друзьями муж ее не знакомил. Обращаться было решительно не к кому, да в принципе она и не хотела. Пересчитала деньги, поняла, что вполне хватит и нашла себе маленькую чистенькую комнатку у тихой бабушки на то время, пока шел развод.
И все это время она помнила плохо. Помнила только, что много работала, подтягивала «хвосты» и бесконечно писала письма заказчикам о том, что уходит в отпуск, предположительно на месяц, и если что-то срочное, то лучше звонить. Кто-то понимал, кто-то молча пропадал, пару раз с ней не рассчитались, но ей это было уже неважно. Она заканчивала старую жизнь и просто не хотела тянуть из нее в новую хоть что-то, пусть даже и несданные переводы. И не была уверена, что вернется к работе не то, что через месяц, а в принципе.
Хотелось уйти в дауншифтинг, во внутреннюю эмиграцию, завести кур, козу и пожить личным хозяйством. Заработанных сэкономленных средств должно хватить на какое-то время. Она знала, что после развода ей вряд ли что-то останется. Да даже если бы что-то и осталось, она все равно не хотела ничего от него брать. Она просто хотела закончить этот этап своей жизни так, чтобы даже в мыслях больше никогда к нему не возвращаться.
Все чаще вспоминался дом, старый сад, она искала его на спутниковых картах, и, делая перерывы, заваривала чай и блуждала пальцем по экрану вдоль размытых контуров участка, понимая, что дом слишком далеко, чтобы просто туда съездить. А значит, надо ждать. И она ждала.
Развод прошел быстро. Может так оно и бывает. А может помогли его деньги и связи. Запомнилось только то, что он был не один. Но и девушка, которая была с ним, была не та, что в парке. Лера один раз глянула в горящие жадным любопытным торжеством глаза, мимолетно пожалела очередную дурочку и отрешилась на время всего процесса. Переводы были сданы. Кое-что еще докуплено. Машина с водителем найдены. И завтра, а вернее еще почти ночью, ее уже не будет ни в этом городе, ни в этой прежней казавшейся сном жизни.
Конец ознакомительного фрагмента.