Чтение онлайн

Когда весь букет из волчьей травы был собран, Кира была уже испачкана по локоть собственной кровью. Привязав пучок к поясу она, обессилевшая, стала медленно спускаться с горы. Трава была сорвана до рассвета, самое главное сделано. Девушка не обращала внимание ни на грязь, просачивающуюся в её раны, ни на расстворяющуюся в утренних облаках луну.

Солнце уже взошло, когда девушка была у подножья. Добравшись до лагеря, она протянула пучок Ираде.

Женщина попросила котёл и начала готовить снадобье.

— Ты воражея, — догадалась девушка.

— Да, это моё ремесло. Мои односельчане считали меня тёмной колдуньей, потому и продали мастеру.

Молодое лицо женщины исказила жуткая усмешка.

Иногда, ирония — это всё, что у нас остаётся.

Сварив зелье, она налила его в чашу.

— Иди, девочка, смажь брату раны. Я никогда не ошибаюсь. Одного раза будет достаточно.

Тело Дениса вздрогнуло, когда изрезанные руки Киры прикоснулись к его плечу. Девушка щедро нанесла снадобье на плечо и грудь брата.

Она только сейчас заметила, какой мужественной стала его фигура. Мышцы стали выраженнее, грудная клетка расширилась. Перед ней был уже не мальчик, а мужчина. Смелый и ответственный. Он неколеблясь заслонил его от оборотня. Если бы не он, она бы не выжила. Киру, наверное, впервые за всю жизнь переполняло чувство благодарности к брату. За пределами Сентариона она и подумать не могла, что он может быть таким благородным.

Всю ночь она провела у его постели, а на утро у него началась горячка. Он открыл глаза, но не узнал её.

— Всему своё время, девочка. Жди, — только и говорила Ирада.

Она натянула капюшон плаща, чтобы не быть узнанной. Пришлось щедро заплатить страже, чтобы попасть в подземелье. Было тихо, когда она вошла. Ни одна мышь не пробежала.

Каждая женщина по-своему страдает от неразделённой любви. Плачет, говорит на прямую, скрывает — но всё равно страдает. Будь то простая селянка, или стойкая воительница, как например Касия.

Она не хотела приходить, но наступила ночь и она не смогла совладать со своими чувствами. Ноги сами привели. Факел дрожал в её руках. В каждой клети она пыталась увидеть Торена, но не видела. И только пройдя до конца она заметила сидеющую голову мастера.

— Ты организовала побег? — спросил Торен, нехотя поворачивая к ней голову.

— Если бы я могла, — эти слова вырвались из Касии, словно крик из раненной птицы.

— Ты пришла просто навестить меня, Касия. Я знал, что ты надёжный друг. Ты и на арене никогда не бросала своих, хотя была тогда такой же зелёной девчонкой, как Кира. Мы бились тогда втроём, помнишь. Ты, я и Роза. Жаль, что Сентарион, так и не стал для неё родным. Предпочтя мирную жизнь вдали от войн и битв, она прожила последующие двадцать лет внутри семьи. Жаль, что в своём мире она не нашла применения своим талантом и он её не запомнит.

Руки Торена безвольно болтались на каленах.

— Ты очень похудел, — заметила Касия. — Я принесла тебе кулебяку.

Торен взял из её рук узелок с едой. Развязав его он принялся жадно поедать его содержимое.

Из тела Торена ещё не ушла сила, но взгляд его был таким утомлённым. В памяти Касии ещё был жив тот бодрый, весёлый молодой человек, который встретил их с Розой на островном причале. Она помнила, как они плавали вместе и как Торен научил её держать меч. Тогда он казался ей таким взрослым, недосягаемым. Впрочем, он никогда не был близок к ней. Все её попытки обратить на себя внимание были тщетны.

Она всегда была второй после Розы и, хоть Касия и скорбела по почившей подруге, в глубине души она была даже рада. Сложно любить свою соперницу, которая с молодых ногтей была лучше тебя во всём.

Касия забыла свой дом, своих родителей. И всё только для того, чтобы не жить с Розой в одном мире. Им было тесно. Вернее сказать, Касии было с ней тесно.

В своих ночных кошмарах она видела это наивное смеющееся лицо. Какой нужно было быть дурой, чтобы променять почётное место в Сентарионе на семейную жизнь? При чём, жизнь без любимого мужчины, с двумя голодными детьми. Уж если бы у неё, у Касии, были дети, она бы обеспечила их всем необходимым. И плевать в какой вселенной, в Сентарионе или в родном мире — она бы не сплоховала.

Она всегда боролась за своё место под солнцем. Это у Розы всё получалось само собой. Даже имя ей пришлось сменить, чтобы создать себя новую.

Теперь сердце Касии готово было разбиться на тысячи крошечных осколков. Торен смотрел на неё, но не видел. Наверное, он думал о Розе. Она даже не была красавицей, просто обычная девчонка.

Касия вышла из темницы, но её всё не покидалобраз юной соперницы, наивной и улыбчивой. О, эта наивность! Она всегда выводила её из себя. Касия завидовала ей даже мёртвой. Зависть — пожирающее чувство.

Повозка мерно покачивалась на дороге. Мужчина в кольчуге неспешно погонял лошадей. Ему было не куда спешить. Игры будут только к вечеру, он ещё успеет поглазеть на забавных близнецов. А пока у него было предостаточно времени, чтобы попивать эль и беззаботно себе посвистывать.

Служба в отряде Стригобора оказалось скучной. Уже второй месяц, как он нанялся, а убивать так никого и не пришлось. У него не было семьи, только

соседка односельчанка постоянно за ним увевалась. Девушка смотрела на него так, как будто он был настоящим охотником за монстрами.

Молодой служивый каждый день ждал, что с ним произойдёт что- то необычное. Он уже грезил, как будет рассказывать Эле о своих подвигах. Но воин пока не было и его меч без дела лежал в ножнах. А между тем кровь кипела, а фантазия раскрашивала пресную жизнь в лагере яркими красками. Он как раз думал о предстоящих подвигах, когда раздражающая его беременная женщина в повозке попросила есть.

— Ну нет больше еды, понимаешь. Ты уже сожрала все запасы. А теперь посиживай себе молча и жди, когда мы доберёмся до деревни.

Он махнул рукой, на бродяжку и недовольно проворчал себе под нос:

— Тоже мне тут, поручают всяких нищенок сопровождать. Нагуляла себе такой живот, а теперь нагло харчей требует.

Он смачно сплюнул, уж больно раздражали его попрошайки.

— Мой малыш хочет есть, — сказала женщина, держась за разбухший живот.

За последние сутки её живот очень сильно вырос. У других женщин и к девяти месяцам такого нет.

— Сжальтесь, мы голодаем. У вас осталась буханка хлеба. Я видела. Поделитесь ею с нами. Вот увидете боги вас не забудут, — молила Ирада, держась за бурчазий живот.